Имам Шамиль. Книга вторая

Ибрагимова Мариам Ибрагимовна

За перебежчиком была установлена слежка. Мушулинец вел себя подозрительно. Он сторонился всех, казался замкнутым, задумчивым, всё время следил взглядом за имамом. Муртазагеты старались не допускать его близко к Шамилю и усилили охрану у дома. В одну из ночей он внезапно исчез. Никто не знал, куда делся мушулинец.

Но поистине за худой вестью следуют добрая. Из Цельмеса к имаму прискакал гонец с письмом. Когда Шамиль развернул его и пробежал глазами первую строку не поверил. Перечитал снова. Прочёл всё письмо:

«Письмо от раба божьего Хаджи-Мурада имаму Шамилю. Я частично удалился от учения нашего пророка Мухаммеда,

следовал советам отступников и неверных. Теперь раскаиваюсь сердечным раскаянием. Меня постигла заслуженная божья кара. Люди лжи, клеветы и неверия унизили меня последним унижением, так что я вынужден был с целью самоубийства кинуться в пропасть. Но Аллаху не угодна была моя смерть. Я отделался переломом ноги и остался хромым навсегда. Но эта хромота только прибавила ненависти к врагам. Ловкости и силы не лишила. Меткий глаз и крепкая рука ещё смогут кое-что сделать. Если ты согласишься на мир со мной, мои действия не будут обращены в бесполезность.

Хаджи-Мурад».

Имам тут же посоветовался с наибами, дал им прочесть письмо Хаджи-Мурада и сказал:

– Если мы примем его, в проигрыше не будем, а выигрыш очевиден: половина Аварии пойдёт за ним, в чём я не сомневаюсь. С ним мы очистим от гяуров большую часть вилаета.

Ахвердиль-Магома поддержал имама. И остальные наибы согласились.

Имам призвал секретаря и стал диктовать ответ Хаджи-Мураду:

«От раба божьего Шамиля! После приветствий спешу сообщить, что получили твоё письмо и поняли твоё желание. Выражаем наше сочувствие по поводу увечья, радуемся тому, что ты прозрел и отошёл от тех, от которых следовало давно отойти. Если ты стал в полной мере чтить святую волю единого Бога, приди к нам, чтобы делать то, что мы делаем в доказательство своих слов».

С письмом имама гонец ускакал в Цельмес. Через три дня в сопровождении десятка нукеров Хаджи-Мурад прибыл в Гельгерген. Подъехав к дому, где остановился имам, он ловко соскочил с коня и, заметно прихрамывая, вошёл в распахнутую дверь. Шамиль поднялся навстречу. После приветственного рукопожатия он отступил на шаг и, восхищаясь молодцеватой выправкой Хаджи-Мурада, сказал:

– Несмотря на всё, ты имеешь такой внешний вид, который не требует прикрас.

Когда гости и хозяева расселись на ковре, Хаджи-Мурад спросил Шамиля:

– Был ли здесь мушулинец Мухаммед?

– Да, был, но как-то подозрительно себя вел, а потом внезапно исчез, – ответил имам.

– Так знай, – сказал Хаджи-Мурад, – этот человек был прислан Ахмед-ханом, чтобы убить тебя, а потом меня. Прибыв в Цельмес, он явился ко мне на рассвете и неожиданно набросился, когда я был ещё в постели. Успев выхватить кинжал из-под подушки, я нанёс ему удар, от которого он больше не поднялся. Умирая, мушулинец признался во всём. Он просил простить его и ещё сказал: «Порви с гяурами и отступниками навсегда, иди по пути истинной веры. И ещё попроси имама, чтобы он тоже простил меня».

– Я не сомневался, что человек этот явился со злым умыслом, но, видимо, в душе его боролись два чувства, и только перед кончиной чувство справедливости взяло верх, – сказал Шамиль.

После ужина Хаджи-Мурад долго делился с имамом и его приближенными хабарами [4] .

– Ханша

Хунзаха боялась в равной мере и русских, и Гази-Магомеда, но русские сохраняли за ней права и привилегии, помогали деньгами. Когда она узнала о намерении имама Гази-Магомеда, меня и своего сына Нуцал-хана, отправила в Тифлис к наместнику с просьбой оказать ей помощь. Но проклятый генерал не принял нас и ничего не обещал, а его наибы стали спаивать Нуцал-хана и водить к полуобнажённым женщинам, одна из которых в присутствии всех пыталась его обнять, но молодой хан увернулся. Они окуривали нас дымами, от которых меня тошнило. Нуцал-хана учили играть на деньги в бумажную игру. Я тогда понял, что гяуры люди хитрые, коварные, а женщины их – бесстыжие блудницы. Мы ушли ни с чем. Я сказал Нуцал-хану, что они чужие для нас и что нам лучше идти с теми, кто близок по вере и роду.

4

Хабары – разговоры.

Нуцал-хан уговаривал мать, но ханша не хотела быть в подчинении бывшего узденя Гази-Магомеда и чайка Гамзата. А потом случилось то, что вы знаете.

– Всё это должно было случиться неизбежно. От суда и своего часа никому не уйти. Мы думаем одно, Аллах делает другое. Так будет и впредь, ибо никто не знает, что предначертано каждому Всевышним, – сказал имам, когда Хаджи-Мурад, тяжело вздохнув, умолк.

После некоторого молчания Юнус спросил:

– А правда ли, что хан Мехтулинский ещё до мушулинца подсылал к тебе убийцу за то, что ты отказался участвовать в погоне за Шамилём?

– Не только поэтому, вражда между ним и мной давняя, – ответил Хаджи-Мурад. – Он считал меня повинным в том, что хунзахская ханша не выдала за его сына свою дочь Султанат. А когда после убийства имама Гамзата меня сделали временным правителем Аварии и возвели в чин прапорщика, он взбесился. С того дня вместе с оружием я носил саван за плечами в ожидании смерти. Но смерть поворачивалась лицом к моим врагам. Расправившись с наёмными убийцами Ахмед-хана, я написал ему: «Если ты достоин носить папаху, не нанимай за деньги слабых душой. Приди сам. Лишь скрестив клинки, мы оценим силу друг друга».

Он не явился, стал писать доносы начальству в Шуру. Лгал, что я запрещаю сельчанам давать солдатам дрова и кизяк, молоко, сыр, мясо. Он обвинял меня в тайной связи с тобой, имам, говорил, что своевольными действиями в критические минуты я способствовал успеху мюридов. Генерал не поверил ему, велел не трогать меня. Когда же генерала отозвали на время из Шуры в Тифлис, Ахмед-хан явился в Хунзах. Он приказал солдатам, служившим в крепости, схватить меня. Они явились ночью в мой дом, взяли безоружного. Сначала отправили в крепость, а на рассвете, привязав ремнями к лошади, повели вниз. Только мать и жена с воплями бежали за мной. – Хаджи-Мурад говорил тихо, не поднимая головы. – Я шёл без папахи, палило солнце, мучила жажда, попросил у ближнего солдата попить.

Хаджи-Мурад прервал рассказ. Видно было, что он очень волновался – капли пота выступили на большом выпуклом лбу. И вдруг он поднял голову – широко расставленные глаза сверкали гневом.

– Тогда проклятый солдат подошёл ко мне и стал мочиться на полу моей чухи. Что со мной было дальше, плохо помню, ибо зло затмило разум. Я рванулся сначалу к солдату, он отпрянул. Мы шли около Могеоха, где дорога была особенно узкой. Тогда я кинулся в пропасть. К счастью, оборвались ремни. Солдат хотел схватить меня, но я увлёк его за собой в бездну. Что было дальше, не помню.