Имаджика

Баркер Клайв

– Это лишь малая часть малой части того, что Он сделал, – сказала Джокалайлау.

Каким ужасным ни было это зрелище, на этот раз Юдит не отвела глаза, но продолжала смотреть на этот кошмар, пока Джокалайлау вновь не укрыла его снежной пеленой.

– И чего ты требуешь от меня? – спросила Юдит. – Чтобы я добавила еще одно тело к этой груде? Еще одного ребенка? – Она положила руку себе на живот. – Этого ребенка?

До этого момента она не представляла себе, насколько дорог ей растущий в ней плод.

– Это ребенок мясника, – сказала Джокалайлау.

– Нет, – спокойно ответила

Юдит. – Это мой ребенок.

– И ты берешь на себя ответственность за то, что он совершит?

– Разумеется, – сказала она, и это обещание пробудило в ней необъяснимое радостное волнение. – Добро может возникнуть из зла, Богиня, цельное – из разбитого вдребезги.

Интересно, знают ли Они, откуда пришли к ней эти слова? Понимают ли, что она обратила себе на службу философию Примирителя? Однако даже если Они и знали, то ни словом не упрекнули ее за это.

– Тогда Наши души последуют за тобой, сестра, – сказала Тишалулле.

– Вы снова отсылаете меня? – спросила Юдит.

– Ты пришла сюда за ответом, и мы дадим его тебе.

– Мы понимаем всю неотложность этого дела и продержали тебя так долго не без причины. Пока ты ждала, я путешествовала по Доминионам, ища ключ к разгадке. В каждом Доминионе Маэстро ждут начала Примирения...

– Значит, Миляга еще не начал?

– Нет. Он ждет твоего слова.

– И что мне ему сказать?

– Я заглянула в их сердца в поисках заговора...

– И Вы нашли?..

– Нет. Конечно, их нельзя назвать чистыми, да и кого можно? Но все они по-настоящему хотят исцелить Имаджику и верят в то, что их ритуал будет успешным.

– И Вы тоже в это верите?

– Да, Мы верим, – сказала Тишалулле. – Конечно, они не понимают, что завершают круг. Если бы им было это известно, то, возможно, они бы и передумали.

– Почему?

– Потому что круг принадлежит нашему полу, а не их, – вставила Джокалайлау.

– Неправда, – сказала Ума Умагаммаги. – Он принадлежит любому уму, который окажется в состоянии его постичь.

– Для мужчин это так же невозможно, как забеременеть, – парировала Джокалайлау.

Ума Умагаммаги улыбнулась.

– Даже это можно изменить, если Нам удастся избавить их от их страхов.

У Юдит вертелась на языке тысяча вопросов, и Богиня знала об этом. Не отрывая глаз от Юдит, Она сказала:

– И для этой работы у Нас найдется время, когда ты вернешься. А пока, Я знаю, тебе надо спешить.

– Скажи Миляге, чтобы он стал Примирителем, – проговорила Тишалулле, – но не открывай ему ничего из того, что узнала от Нас.

– А это обязательно делать именно мне? – спросила Юдит у Умы Умагаммаги. – Раз Вы уж побывали там, то ведь Вы могли бы отправиться туда снова и передать Миляге свое послание. Я так хочу остаться здесь!

– Мы понимаем. Но поверь Мне, он не захочет Нас слушать. Известие должно исходить от тебя лично.

– Ясно, – сказала Юдит.

Продолжать уговоры было бесполезно. Она получила ясный ответ на тот вопрос, который привел ее сюда. Теперь, вместе с этим ответом, ей предстояло вернуться в Пятый Доминион, какой бы невыносимой ни казалась одна лишь мысль об этом путешествии.

– Можно я задам перед уходом один вопрос? –

сказала она.

– Спрашивай, – ответила Ума Умагаммаги.

– Почему Вы явились мне в таком обличье?

Ответила Тишалулле.

– Чтобы ты узнала Нас, когда Мы сядем за твой стол или встретим тебя на улице, – сказала она.

– Вы придете в Пятый Доминион?

– Возможно, когда наступит время. После Примирения у Нас будет там работа.

Юдит представила себе, как будут выглядеть виденные ею чудеса в Лондоне: Мать Темза выбирается на набережную, освобождаясь от нечистот, которыми загрязнили ее Уайтхолл и Мэлл, а потом струится по городу, превращая площади в бассейны, а соборы – в площадки для детских игр. Мысль эта привела ее в хорошее настроение.

– Я буду ждать Вас, – сказала она и, горячо поблагодарив их, двинулась к выходу.

Когда она вышла из храма, воды, мягкие, словно пуховые подушки, уже ждали ее. Она не стала медлить и, подойдя к берегу, бросилась в их нежные объятия. На этот раз ей не было никакой нужды плыть – волны знали свое дело. Они подняли ее и понесли в своей пенистой колеснице к тем самым скалам, с которых она впервые нырнула в водоем. Лотти Йеп и Парамарола уже ушли, но теперь ей куда легче было найти дорогу. Воды славно потрудились и над коридорами и покоями, которые окружали водоем, и над внутренними двориками. Теперь до самых развалин дворцовых ворот тянулась ослепительная перспектива прудов и фонтанов. Воздух стал чище, и она могла разглядеть лежащие внизу Кеспараты. Ей были видны даже гавань и море, прибою которого, без сомнения, не терпелось присоединиться к этим чудесам.

Она вернулась к лестнице и обнаружила, что принесшие ее воды отступили и обнажили дно, усыпанное грудами самого разнообразного хлама. Словно пляжный бродяга [20] , обретший наконец свой рай, в нем копалась Лотти Йеп, а на нижних ступеньках сидели Парамарола и Хои-Поллои, занятые оживленной беседой.

После радостных приветствий Хои-Поллои принялась объяснять, как долго она не решалась сдаться на милость реке, разлучившей ее с Юдит. Однако, когда она наконец покорилась воле вод, они принесли ее целой и невредимой через дворец и доставили ее сюда. Через несколько минут поток исчез, отправившись, видимо, по другим делам.

20

Пляжный бродяга – бичкомер – белый обитатель южных островов Тихого Океана, добывающий себе средства к жизни, роясь в останках кораблекрушения и прочем хламе, который выбрасывают на берег волны.

– Мы уж и не рассчитывали тебя увидеть, – сказала Лотти Йеп. Она была занята тем, что искала в мусоре молитвы и просьбы, разворачивала намокшие листки, пробегала их взглядом и убирала себе в карман. – Тебе удалось увидеть Богинь?

– Да.

– Они красивые? – спросила Парамарола.

– В своем роде.

– Расскажи нам обо всем подробно.

– У меня нет времени. Я должна возвращаться в Пятый Доминион.

– Стало быть, ты получила ответ, – сказала Лотти.

– Да. И нам нечего бояться.