Илья Репин
Шрифт:
На Канина художник смотрел влюбленными глазами. «…Вот история, вот роман! – писал он в своих воспоминаниях. – Да что все романы и все истории перед этой фигурой! Боже, как дивно у него повязана тряпицей голова, как закурчавились волосы к шее, а главное – цвет его лица! Что-то в нем восточное, древнее. Рубаха ведь тоже набойкой была когда-то: по суровому холсту пройдена печать доски синей окраски индиго; но разве это возможно разобрать? Вся эта ткань превратилась в одноцветную кожу серо-буроватого цвета… Я иду рядом с Каниным, не спуская с него глаз. И все больше и больше нравится он мне: я до страсти влюбляюсь во всякую черту его характера и во всякий оттенок его кожи и посконной рубахи. Какая теплота
Была в лице бурлака особая незлобивость человека, стоящего неизмеримо выше своей среды. Много лет спустя Илья Ефимович вспомнил Канина, когда увидел, как Лев Толстой в посконной, пропотелой насквозь рубахе проходил по борозде с сохой за лошадью.
На Волге Репин встретил и множество других ярких типов, послуживших прообразами для картины, среди них были мальчик Ларька, бывший моряк Илько, Константин (тот самый, что был в прошлом иконописцем) и многие другие.
Из этой поездки художник привез целый альбом рисунков и множество этюдов. «Этой картины еще не существовало, – вспоминает о «Бурлаках» Стасов, – а уже все, что было лучшего между петербургскими художниками, ожидало от Репина чего-то необыкновенного: так были поразительны небольшие этюды масляными красками, привезенные им с Волги. Что ни холст, то тип, то новый человек, выражающий целый характер, целый особый мир. Я живо помню и теперь, как вместе с другими радовался и дивился, рассматривая эскизы и этюды Репина в правлении Академии; там было точно гулянье, так туда толпами и ходили художники и останавливались подолгу перед этими небольшими холстами, привезенными без подрамников и лежавшими на полу».
Впервые Репин показал «Бурлаков» на выставке в Обществе поощрения художеств в 1871 году. Но художник остался недоволен своей работой: он еще раз съездил на Волгу и переписал картину. Ее замысел постепенно менялся, в результате осталась только песчаная отмель, раскаленная палящим солнцем, небо, вода и одиннадцать людей, труд которых ценится в гроши. Картина зазвучала как стон, как протяжная русская песня обездоленного народа.
Появление «Бурлаков» Репина пришлось на ту пору, когда революционно-демократическая интеллигенция России горячо протестовала против нового закабаления крестьян, которое последовало за аграрной реформой 1861 года. Вся Россия знала знаменитые некрасовские строки: «Выдь на Волгу: чей стон раздается над великою русской рекой? Этот стон у нас песней зовется – то бурлаки идут бечевой…»
Правда, замысел картины Репина не был навеян этими некрасовскими строками. Художник позже признавался, что «Размышления у парадного подъезда» Некрасова он прочел только через два года после написания картины. Но это лишь подтверждает тот факт, что сходные идеи просто витали в воздухе. Стихи и картина слились воедино, поскольку говорили об одном и том же, вызывали одинаковые эмоции, звучали в унисон.
В «Бурлаках на Волге» с полной силой проявился живописный гений Репина. Всех поразил удивительный солнечный колорит картины. Художник сумел передать ощущение знойного летнего дня, безбрежной речной шири и трагедию людей, низведенных до положения вьючных животных, но не сломившихся, все еще надеющихся на другую жизнь…
Репин любил этих людей. Для каждого он тщательно продумал позу, выражение лица, жест, малейшую черту характера. Впереди всей группы – два «коренника», широкоплечие вожаки, с натруженными сильными руками, за ними бредут безучастный ко всему худощавый белорус, покуривающий трубку, отставной солдат, цыган и в центре – совсем еще юный парень, который безумно устал от тяжелой лямки. Все они проходят «крупным планом», слитые в четкую, строгую композицию. Глядя на картину, зритель как бы сам чувствует тяжесть бурлацкой лямки, давящей на этих сильных людей. Репин возвеличил
«Никогда еще горькая судьба вьючного людского скота не представала перед зрителем на холсте в такой страшной массе, в таком громадном пронзительном аккорде, – писал В. В. Стасов. – Эти одиннадцать человек, шагающих в одну ногу, натянувши лямки и натужившись грудью, что это за людская мозаика с разных концов России!.. Это могучие, бодрые, несокрушимые люди, которые создали богатырскую песню «Дубинушку»: «Эй, ухнем, эй, ухнем, айда, айда», – под грандиозные звуки которой, быть может, еще много поколений пройдет у нас, только уже без бечевы и лямки. Все это глубоко почувствовала вся Россия, и картина Репина сразу сделалась знаменита повсюду».
Стасов назвал «Бурлаков на Волге» первой картиной всей русской школы. «Она сделалась для нашего поколения такой же знаменитостью, какой для предыдущего был “Последний день Помпеи”», – утверждал он.
Но и критиков картины было множество. Консерваторы из академического лагеря называли ее «величайшей профанацией искусства», консервативные газеты возмущались «простонародностью» сюжета, его «лапотностью».
«Бурлаки на Волге» привлекли внимание Павла Михайловича Третьякова – российского предпринимателя и мецената, собирателя произведений русского изобразительного искусства. Именно благодаря этой картине они с Репиным и познакомились. Но «Бурлаки», к великому огорчению Ильи Ефимовича, попали не к Третьякову. Картина была куплена по предварительному условию великим князем Владимиром Александровичем: будучи вице-президентом Академии художеств, великий князь по должности обязан был «поощрять таланты». Третьяков был вынужден уступить картину князю, сам же купил другой вариант «Бурлаков», написанный Репиным тогда же.
Восторженно принял «Бурлаков» Достоевский: «Чуть только я прочел в газетах о бурлаках господина Репина, то тотчас же напугался. Даже самый сюжет ужасен: у нас как-то принято, что бурлаки более всего способны изображать известную социальную мысль о неоплатном долге высших классов народу…К радости моей, весь страх мой оказался напрасным: бурлаки, настоящие бурлаки и более ничего. Ни один из них не кричит с картины зрителю: «Посмотри, как я несчастен и до какой степени ты задолжал народу!» И уж это одно можно поставить в величайшую заслугу художнику».
Время работы Репина над картиной «Бурлаки на Волге» совпало со сроком окончания учебы в академии, и он должен был писать картину на соискание премии – первой золотой медали. Тема была библейская – «Воскрешение дочери Иаира». Победитель награждался Большой золотой медалью и правом шесть лет жить за границей на казенный счет.
Главными претендентами на Большую золотую медаль были два друга: Илья Ефимович Репин и Василий Дмитриевич Поленов. Они познакомились еще на уроках рисования с натуры. «Поленов, – вспоминал Илья Ефимович, – очень любил плафон и всегда отдавал не имевшему места свой номер в бельэтаже. На скамьях амфитеатра полукругом сидело более полутораста человек. Но тишина была такая, что скрип ста пятидесяти карандашей казался концертом кузнечиков, сверчков или оркестром малайских музыкантов».
Кроме страсти к учебе и одинакового возраста (и Поленов, и Репин родились в 1844 году), у них не было ничего общего – они были совершенными противоположностями. Репин был невысок, быстр в движении, темпераментен, а Поленов напротив – высок, спокоен и рассудителен. Сын военного поселенца из Харьковской губернии, приехавший в столицу со ста рублями, был явно не ровней коренному петербуржцу из дворянской семьи. Отец Поленова был известным дипломатом и археологом, а сам Василий Дмитриевич параллельно с академией учился в университете на юриста.