Иллюзия
Шрифт:
– Хочу счастья! – и она залпом выпила. От пузырьков зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то чуть не закричала от неожиданности. За столом напротив нее сидел мужчина. За окнами взрывались петарды, и от этого кухня окрашивалась то в один сказочный цвет, то в другой. Зоя стояла словно окаменевшая, с пустым стаканом в руке, пытаясь разглядеть лицо гостя. Послышался бархатный голос:
– С Новым годом, с новым счастьем, Заинька.
– Вы кто?
– Ну, кто может прийти в Новый год, а? Дед Мороз я. Ну что ты как неродная. Присаживайся, угощайся. Правда, особо нечем, как я погляжу. А чего бы тебе хотелось?
– Мне-то? –
– Ага, тебе.
– Ну, я не знаю, так сразу не соображу. А вы что, настоящий?
– Настоящий. И хватит стоять статуей, давай к столу. Сейчас угощать тебя буду.
Зоя осторожно, бочком присела на краешек табуретки и втянула худую шею в плечи. Сразу стала похожей на взъерошенного воробушка, впечатление усиливали короткая стрижка под «ежика» и худоба.
– Что ж ты косищу-то свою остригла? Не жалко было? Зоя на автомате провела рукой по коротким волосам и ответила:
– Так за косу-то денег дали, а потом на шампуни не надо тратиться.
– Понятно. Ну ладно, что кушать-то будешь, решила?
– А что, могу просить все что хочу?
– Ага.
Она сглотнула слюну и спросила:
– А можно бабушкин салат «Оливье»?
– И всего-то?
– Ну, тогда еще бокал настоящего шампанского и зефир в шоколаде. Можно?
– Можно.
Перед ней на столе появилась большая хрустальная салатница, горкой наполненная вожделенным салатом и искусно украшенная зеленью (в нее была воткнута большая серебряная ложка), ну и все остальное: бокал шампанского и коробка зефира в шоколаде. Зоя с широко открытыми глазами сначала посмотрела на стол, потом на Мороза, тот кивнул головой и, довольный произведенным эффектом, сказал:
– Ну что, приступай.
Она не стала соблюдать этикет и, пододвинув салатницу к себе, начала жадно есть.
– Зоя!
– А? – не отрываясь от трапезы, промычала она с полным ртом.
– Зоя!
– Что? – она подняла глаза на Мороза.
– Ты так не части – на голодный желудок плохо может быть. Поняла? Ты помедленнее, прожевывай как следует.
Она внезапно положила ложку на стол и из ее глаз покатились крупные слезы.
– Ты что? Я обидел тебя?
Зоя молча отрицательно покачала головой.
– Нет. Просто мне бабуля так говорила. Вот и вспомнилось.
– Ладно, не расстраивайся. Ты давай запей, не давись, – и Мороз пододвинул бокал с шампанским. – Ты мне вот что скажи. Ты учишься?
– He-а, работаю.
– Родня хоть какая-то есть?
– He-а. Ой, есть, совсем забыла.
– Кто?
– Братья и сестры.
Мороз подозрительно посмотрел на Зою.
– И много их у тебя?
– Много. Мелькнула догадка:
– Сектанты, что ли?
– Не – таджики.
– Не понял. Объясни.
– Ну, я работаю в ЖЭКе. Подъезды мою. Они тоже. Когда узнали, сколько я получаю денег, то обняли меня и с тех пор называют «сестрой».
– Понятно. Ты допивай шампанское-то, с зефиром это вкусно.
Прошло время. Отсверкали петарды и фейерверки. Народ разошелся по теплым и уютным квартирам с обильными столами, за которые сели вместе с родственникамии друзьями. А в крохотной кухоньке, подложив под голову руки, за столом спал человечек, одинокий и ненужный никому во всей Вселенной.
Зоя спала крепко, как они и рассчитывали. В шампанское было подсыпано легкое снотворное. Да и много ли ей надо? Мороз проговорил в никуда:
– Давай поднимайся, уже спит.
Через
– Вовремя успели. После праздников эти уроды убили бы ее, тем самым освободив себе жилплощадь. Квартирка – дрянь, зато отдельная и в Центре, а это хорошие деньги. А теперь фиг, что получат. Вовремя родной дядька-то вспомнил о единственной племяннице. Молодец, что с нами связался. Ну, ничего, Заинька горюшко свое уже все выхлебала, теперь к десерту – к счастью приступай. Дядька у тебя богатый и одинокий. Ждет тебя не дождется. Эх, девонька, заснула ты в снежной России, а проснешься в летней Австралии. Все. Пакуй девчушку и поехали. Заказ выполнили.
В утреннем свете первого дня нового года на полу резко выделялся белый квадрат визитки, на которой читались три золотые буквы «С» с затейливыми вензелями. Ниже, помельче давалась расшифровка: «Спаси Себя Сам». Частное предприятие».
НЕБО
Небо! Насколько оно жестоко? А сколько может человек выдержать горя, посылаемого им? Говорят, что непосильного креста не бывает, а вдруг там просчитаются? Бывают же накладки.
Маша лежала на полу с закрытыми глазами, полностью расслабившись, и ни о чем не думала. Ей было все равно. Как неживая, ни одного движения, ни одной мысли. Небытие. Вдруг начала понемногу вырисовываться какая-то фраза. Словно на цыпочках, тихонечко стала подкрадываться. Все яснее и четче. Когда же подошла, Маша осознала: «Все умерли, и теперь мне не надо ни за кого переживать, рвать сердце, вернее – то, что от него осталось, волноваться и что-то делать, когда твое тело уже не слушается. Все!» И эта страшная для любого человека мысль неожиданно обрадовала. Теперь она свободна, а что случись с ней самой, то это ее уже не волновало. Пришло ощущение свободы от любви, долга и страха потерь. Чувство пустоты и безмятежности. Маша спряталась от всех в своей одинокой квартире. Утонула в своем бескрайнем одиночестве.
Святки. Самое время для чудес и вещих снов. Границы реальности рушатся, и в это время души близких приходят без особых препятствий в наш мир.
Часы своим гулким боем прогнали грезы. Маша открыла глаза и увидела в полоске голубого света фигуру умершего мужа. Олег стоял, наклонив голову, и поэтому лица не было видно, но она узнала его, и внутри все затрепетало. Боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть желанное видение.
Послышался глухой голос:
– Маша, прости меня. Согрешил и поэтому не могу спокойно уйти. Я глубоко виноват перед тобой и перед твоей безмерной любовью ко мне. Но я должен сказать: у меня была связь с женщиной, родился ребенок, который оказался никому не нужен. Сейчас малыш очень страдает за наш грех. Прошу тебя, спаси его. В моей рубашке.
Потрясенная увиденным и услышанным, Маша никак не могла прийти в себя. Олег не успел договорить, но она все поняла. Встала и быстро побежала в спальню. Там все было как при муже. Комната хранила память. Вот и длинный кронштейн, на котором вешалки с дорогими рубашками. Она нетерпеливо стала ощупывать каждую и, конечно же, то, что искала, оказалось в самой последней, из белоснежного батиста. В кармане нащупала скомканную бумажку. Дрожащими руками вытащила и, расправив, прочитала адрес и имя. Надо было ехать.