Илларион
Шрифт:
– Мистер Бладборн, вы два года не выходили в медиапространство и ни с кем публично не обсуждали новую книгу. Это провокационный маркетинговый трюк или безразличие к успеху произведения?
– Мистер Бладборн, последняя глава сильно выбивается из общей стилистики книги, и это заметили не только эксперты, но и многие читатели. Есть версия, что вы написали ее не сами. Это правда?
– Мистер Бладборн, имеются сведения, что полиция связывалась с вами в рамках дела об убийстве, описанного в «Илларионе». Это так? Вы давали свидетельские показания?
– Мистер Бладборн, почему вы заявили о прекращении карьеры? Неужели вас разочаровали продажи «Иллариона»?
– Мистер
– Мистер Бладборн!..
Диктофоны в первых рядах торчали словно антенны над крышей многоквартирного дома. Вал острых вопросов, в каждом из которых имелся какой-то подвох, заставил Айзека похолодеть и застыть в бездейственном молчании. Чувствуя себя крепостью в разгар штурма варваров, рослый писатель откинулся на стуле, балансируя на его задних ножках. Крепость явно нуждалась в защите.
– Стоп-стоп-стоп! – громко скомандовал Айзек в микрофон, который вовремя поднес ему парнишка-консультант. – Боже мой, ну и засаду вы мне тут устроили! Я пришел сюда, чтобы честно ответить на вопросы, интересующие моих читателей. Вы же, как я смотрю, хотите превратить дружескую встречу в конференцию. Вы ведь получили пресс-релиз от издательства? В нем я специально подчеркнул и выделил жирным шрифтом просьбу к журналистам: не приходить и подождать официальной презентации от издательства. Вопреки моей настоятельной просьбе вы все равно явились, чтобы настрочить материал про нелюдимого Бладборна. Не очень-то честно, так ведь? – Айзек поднялся со стула и оглядел присутствующих, будто учитель, проверяющий, все ли ученики в сборе. Журналисты виновато попрятали диктофоны по карманам. – Ладно. Раз вы тратите на меня выходной день, я не позволю вашим сверхурочным пропасть зря. Отвечу на три вопроса от каждого издания, но сделаю это в самом конце встречи, если, конечно, у вас еще останется такая потребность. А сейчас прошу простить, меня ждут читатели.
Он передвинул стул на несколько рядов вперед. Засыпавший на ходу Вилли неохотно последовал за хозяином и вновь свернулся калачиком у его ног, когда тот нашел новое место для своего высокого трона.
Тишина воцарилась на просторах лектория. Степень необыкновенности мероприятия росла с каждой минутой: знаменитый писатель не только уселся среди зрителей, словно собирался поведать им какую-то тайну, но и принялся почти капризно требовать вопросов, которые соответствовали его ожиданиям. Теперь читатели опасались, что сварливый и придирчивый мистер Бладборн тоже примет их за назойливых журналистов, явившихся на встречу без приглашения. Они пытались понять, что, по мнению чудилы-автора, можно назвать вопросом от читателя, а журналисты, надежно окопавшиеся среди них и до сих пор не выдавшие себя поднятым вверх диктофоном, потели над списками заготовленных вопросов, судорожно проверяя их на пригодность. Совершенно неумышленно Айз творил из банальной встречи с поклонниками представление, которого никто не ждал, но одновременно оно привносило в их выходные событие, достойное неоднократного пересказа позже – на посиделках с друзьями в тот же день или в понедельник с коллегами, протирая крутящиеся кресла в унылых офисных лабиринтах.
Пока читатели решали, какой же вопрос задать, Айзек задумался, чувствуют ли его смрадный перегар люди, сидящие поблизости. Любопытствующих долго ждать не пришлось, и он мгновенно отвлекся от попыток учуять собственную вонь.
– Вы обещали ответить на все вопросы о книге, мистер Бладборн, – звучный девичий голос произнес слова, в той или иной форме томившиеся на устах всех собравшихся. – На те миллионы вопросов, что
Писатель перевел взгляд на девушку, стоящую в метре от него. Невысокая, с короткими вьющимися волосами, в нелепой мешковатой одежде, слегка полноватая, она умиляла и странным образом вызывала доверие. Ей на вид казалось не больше двадцати.
– Ко мне можно обращаться на ты. – Айзек протянул незнакомке руку и улыбнулся. – Как тебя зовут?
– Матильда, – Девица оказалась не из робких. Даже легкий румянец не выступил на ее щеках, когда она пожала знаменитости руку и представилась, словно их знакомство состоялось на вечеринке у общих друзей, на автобусной остановке или в магазине у полок с кисломолочными продуктами.
– Так и есть. Я не отказываюсь от данного обещания. И расскажу, что произошло. Ни одна деталь не будет скрыта.
– Айзек, ты действительно взял псевдонимом фамилию своей первой девушки? – донесся откуда-то вопрос от человека, которому очень понравилась возможность панибратски поговорить с кумиром.
– А ты, готов спорить, бежал по строкам книги, гонясь за сюжетом? Всю ненужную мишуру и драматические вставки оставил за кадром, так?
Зал, сразу понявший суть писательской колкости, вновь засмеялся, а мужчина, сам не сдержав улыбки, побагровел.
– Я, случается, тоже читаю по диагонали, – Подмигнул Айз смущенному читателю, будто извиняясь за то, что вогнал того в краску перед широкой публикой. – Если не брать в расчет единственный поцелуй в школьные времена, между мной и Сибиллой никогда не существовало романтических отношений. Да, она подарила мне первый поцелуй, когда до беспамятства напилась на выпускном. Мне тогда было пятнадцать лет, ей – семнадцать. Подростки влюбчивы и трепетно относятся к воспоминаниям о первом опыте соприкосновения с прекрасным и желанным. Вот и я не устоял перед магией первой влюбленности. Знаете, ведь ее фамилия – Бладборн – тоже псевдоним. Предки Сибиллы не сохранили первозданность семейного имени из-за антисемитского напряжения. Я же свою фамилию не сохранил из скромности.
Последнее шуточное примечание особенно понравилось публике. Она заметно оживилась. Откровенность Айзека несколько расслабила аудиторию, несколько зажатую после выпада писателя в сторону журналистов, и теперь каждый стремился высказаться.
– Мистер Бладборн, – снова заговорила Матильда, – думаю, нас всех объединяет один главный вопрос. В «Илларионе» вы словно открываете секрет вашего успеха, вы будто излагаете методичку для начинающего писателя. Но в конечном итоге так и неясно: действительно ли вы сами пользуетесь этими схемами, чтобы писать свои произведения? Пособие по фантазированию сбивает с толку: что же в «Илларионе» правда, а что вымысел?! Ко всему прочему, вы поставили себя в центре происходящих событий и нарекли главным героем книги. После этого вы ведь не ожидаете, что читатель сам разберется в том, что из написанного произошло в действительности, а что – нет?
Вереница красочных воспоминаний, словно слайд-шоу, пронеслась перед глазами Айзека, на мгновение вырвав его из реальности. Ассоциации вернули писателя к событиям двухлетней давности, к тому запретному участку памяти, принуждавшему его осторожно относиться к вещам, способным приоткрыть ларец с убийственной, необратимой правдой прошлого. Безмолвие писателя словно выкачало воздух из помещения, в котором теперь не раздавалось ни одного звука. Все ждали ответа, однако Айз даже не думал над ним. Настырная читательница, вновь окликнула собеседника, пребывавшего в пугающей отрешенности.