Илион
Шрифт:
– Да нет же, серьезно, – беззаботно обронила Ада.
Остальные гости хранили молчание. В лесу кричали ночные птицы.
– Э-э-э… извините, – выдавил из себя коллекционер.
Харман задумчиво покачал головой:
– У меня такие планы на этот год. Столько нужно успеть.
– В прошлом году он прошел пешком сотню миль по Атлантической Бреши, – вставила Ханна, подруга Ады – смуглая брюнетка с короткой стрижкой.
Теперь Даэман не сомневался: ну разумеется, над ним подтрунивают.
– Бросьте, там же нельзя ходить.
– Но я это сделал, – возразил именинник, вгрызаясь зубами в кукурузный початок. – Как
– И как же вас занесло в те края, Харман Ухр? – съязвил собиратель, дабы не отстать от шутников. – Кажется, рядом нет ни единого факс-узла.
В действительности гость ни сном ни духом не ведал, где обретается пресловутая Брешь, и весьма приблизительно догадывался о местоположении Северной Америки. Зато он лично побывал во всех трехстах семнадцати узлах. И не единожды.
Именинник положил кукурузу на стол.
– А я дошел, Даэман Ухр. Начиная от восточного побережья Северной Америки, Брешь тянется вдоль сороковой параллели, если не ошибаюсь, до Испании – была такая страна в Потерянную Эпоху. Развалины старинного города Филадельфии (вам они известны как Узел 124, жилище Ломана Ухр) находятся всего лишь в нескольких часах ходьбы от Бреши. Будь я посмелее и захвати тогда побольше еды, устроил бы пикник в самой Испании.
Соблазнитель девушек слушал, кивал и учтиво улыбался этим бредням. Что он несет? Начал непристойным бахвальством по поводу девяносто девятого дня рождения, теперь вот порет чушь про какую-то ходьбу, города Потерянной Эпохи, параллели… Что за странная прихоть? Люди не передвигаются пешком далее нескольких ярдов. Да и зачем? Все нужное и интересное установлено возле факсов, и лишь некоторые чудаки, вроде хозяев Ардис-холла, обитают чуть поодаль – так ведь и до них всегда легко добраться на одноколке или дрожках. Коллекционер, конечно же, знал Ломана: третью Двадцатку Оно отмечали как раз в его обширном поместье. А вот все прочее звучало пустой тарабарщиной. Спятил мужик на старости лет. Случается и такое. Окончательный факс в лазарет и Восхождение это исправят.
Даэман бросил взгляд на хозяйку стола в надежде, что она вмешается и уведет разговор в нормальное русло, но та лишь улыбалась, как будто бы соглашаясь с речами сумасшедшего. Собиратель бабочек огляделся: неужели никто его не поддержит? Гости внимательно – даже с видимым интересом – слушали Хармана. Можно подумать, подобный треп давно стал привычной частью их провинциальных ужинов.
– Форель сегодня отменная, не правда ли? – обратился коллекционер к соседке слева. – У вас тоже?
Сидящая напротив крупная рыжеволосая дама, чей возраст явно перевалил за третью Двадцатку, пристроила выдающийся подбородок на маленьком кулачке и спросила:
– Ну и как там, в Атлантической Бреши? Расскажите!
Кудрявый, прожаренный на солнце мужчина принялся отнекиваться, однако все за столом – в том числе и юная блондинка, грубо пропустившая мимо ушей учтивую реплику Даэмана, – взмолились о том же. Наконец Харман грациозно поднял руку, показывая, что уступает:
– Хорошо-хорошо. Если вы никогда не видели Брешь, она потрясает, ошеломляет, завораживает еще с берега. Расщелина в восемьдесят ярдов шириной убегает на восток, сужаясь к горизонту, и там, где волны сходятся
Когда заходите внутрь, вас охватывает странное чувство. Песок на дне абсолютно сух. Вы не слышите плеска прибоя. Сперва взгляд скользит по краям пролома, затем вы шагаете дальше, и постепенно с обеих сторон воздвигаются стены воды, словно стекло, что отделяет человека от бурлящего прилива. Нельзя устоять перед искушением потрогать загадочный барьер – прозрачный, пористый, почти не поддающийся давлению, излучающий прохладу пучины и при этом совершенно непроницаемый. Под ногами скрипит песок и ссохшийся за столетия ил, повсюду видны окаменевшие останки растений и разных подводных жителей: в этих местах морское дно веками не ведало иной влаги, кроме нескольких капель дождя.
Уже через дюжину ярдов отвесные стены вздымаются высоко над головой. За ними движутся какие-то тени. Вот вы замечаете маленькую рыбку, а вот мелькает грозный силуэт акулы, потом глаз ловит бледное мерцание чего-то бесформенного, полупрозрачного, непонятного… Иногда морские создания подплывают слишком близко к преграде между морем и воздухом, утыкаются в нее холодными носами – и в ужасе кидаются прочь. Еще миля-другая, и вы оказываетесь на такой глубине, что безоблачная синева над вами наливается тьмой. Спустя еще двенадцать миль, когда высота удивительных стен достигает тысячи футов, на узкой полоске небосвода высыпают первые звезды. И это посреди белого дня.
– Не может быть! – воскликнул стройный мужчина с волосами песочного цвета, сидящий на другом конце стола. – Вы шутите!
Даэман напрягся и припомнил его имя: Лоэс.
– Ничуть, – улыбнулся Харман. – Так я и шел четыре дня. По ночам спал. Кончилась еда – повернул обратно.
– А как же вы ориентировались в темноте? – вмешалась молоденькая, атлетически сложенная подруга хозяйки Ханна.
– Светился сам океан, – пояснил именинник. – Далеко вверху – ярко-голубым, и только ближе ко дну мрак поглощал все краски.
– Наверное, видели что-нибудь экзотическое? – произнесла Ада.
– Несколько затонувших кораблей. Настоящая древность. Потерянная Эпоха и даже старше. Хотя один из них выглядел… посвежее прочих. Огромный заржавевший нос посудины торчал из северной стены, так что я не удержался – нашел дыру в обшивке, забрался по лестнице и прогулялся по наклонным палубам, освещая путь карманным фонариком. И вдруг в одном из огромных помещений – трюмов, по-моему, – натыкаюсь на водный барьер от пола до потолка. Прижимаю лицо к холодной невидимой стене: по ту сторону – стаи рыб, рачки, моллюски, змеи, кораллы, все живут и пожирают друг друга, а там, где я, – лишь пыль, осыпающаяся ржавчина да белый сухопутный крабик под ногами – тоже, очевидно, забрел с берега.
В этот миг из леса подул ветерок, и листья старого дерева зашелестели. Лампочки закачались, сочные блики заплясали на мягких складках шелка и хлопка, на прическах, ладонях и восторженных лицах. Гости слушали как завороженные. Даже Даэмана захватил этот дикий, нелепый рассказ. Вдоль дороги трепетали и потрескивали растревоженные факелы.
– А как насчет войниксов? – промолвила соседка Лоэса. Собиратель бабочек попытался вспомнить и ее имя. Эмма, что ли?.. – Там их больше, чем на суше? Или меньше? Подвижные или стражники?