Илион
Шрифт:
Капитан неохотно повернул назад и поплыл по искривленным, полуобвалившимся коридорам. Оказавшись в каюте, он убрал режущие инструменты на место – до поры до времени. Успеется.
Не успел Манмут занять свое кресло, в динамиках раздался голос Орфу:
– Проснулся, дружище?
– Ага.
– Где ты?
– У себя, где же мне быть?
– Ну да, ну да. – Теперь Орфу казался усталым и потерянным. Почти старым. – Понимаешь,
– Спи, – посоветовал маленький европеец. – Часа через два запускать поплавок, тогда и встанем.
Манмут выпускал перископ на поверхность каждые двенадцать часов, быстренько изучал обстановку – небеса и спокойное море – и втягивал прибор обратно. Летающие машины по-прежнему хищно кружили под облаками, но, к счастью, намного севернее, у полюса.
Любителю сонетов было не на что жаловаться. При желании он мог перемещаться. Его капитанская каюта и жилой отсек совершенно не пострадали, хранили тепло и даже не слишком накренились при падении на дно. Другие отделения – в том числе научная лаборатория и бывший кабинет Уртцвайля – оставались затопленными, однако насосы исправно трудились, откачивая воду. Зная, что вскоре помещения заполнит вакуум, Манмут не собирался тратить на них воздух. Первое, что он сделал после того памятного разговора с ионийцем, – нацепил дыхательный шланг и осушил комнаты от кислорода. Хозяин «Смуглой леди» убеждал себя, будто заботится о драгоценных молекулах, а в глубине его сердца таилась иная причина. Там зрело острое чувство вины: мол, тебе-то хорошо в уютной каюте, а Орфу? Один, без помощи, под водой, в непроглядной мгле… Пусть и экзистенциальные, но все же муки.
Хотя на данный момент капитан не мог с этим ничего поделать – в особенности пока его судно само утопало в тине, – он заранее наведался в лабораторию и покидал в рюкзак все, что может понадобиться для спасения друга.
«И собственного освобождения», – подумалось маленькому европейцу. Если только слово «освобождение» годится для вечной разлуки со «Смуглой леди», в чем Манмут сильно сомневался. Все глубоководные криоботы изначально побаивались открытых пространств, и новые, усовершенствованные поколения унаследовали подобную болезнь.
На вторые сутки, после восьмой партии в шахматы, Орфу спросил:
– А ведь на «Смуглой леди» должно иметься что-нибудь вроде спасательной шлюпки?
– Угу, – пробурчал Манмут. Он-то надеялся, что приятель не знает.
– И какого рода?
– По виду – небольшой пузырь, чуть покрупнее меня. – Капитан раздражался все больше. – Способен вынести мощное давление и подняться на поверхность.
– И там есть маяк, система жизнеобеспечения, примитивные устройства реактивного передвижения и навигации, вода, пища?
– Ну, – хмуро подтвердил товарищ. – И что?
(«Тебе туда не влезть, и пузырь не выдержит двоих».)
– Ничего.
– Мне претит
– Ладно, – откликнулся собеседник.
– Без шуток.
– Хорошо, хорошо. Я же так, из любопытства.
Если бы в этот миг иониец позволил себе усмехнуться, Манмут, не раздумывая, забрался бы в спасательную шлюпку и отчалил – настолько взбесил его разговор.
– Еще партию? – предложил он, смягчаясь.
– Покорно благодарю. Не в этой жизни.
Спустя шестьдесят один час после падения над северным океаном разъезжала последняя колесница – зато она снизилась до восьми кликов и кружила в десяти километрах от упавшей подлодки. Манмут поспешно втянул перископ обратно.
Маленький европеец наслаждался музыкой Брамса, и, судя по всему, Орфу в затопленном отсеке занимался тем же.
Внезапно иониец нарушил молчание:
– А тебе никогда не приходило на ум, почему это мы с тобой такие гуманисты?
– Ты о чем?
– Ну как же. Почти все моравеки похожи на нас – проявляют необъяснимый интерес к устаревшей человеческой расе. Встречаются, правда, и такие интерактивные типы, как наш Корос III. Те, кто возглавляет общество… Там, разные партии, Консорциум Пяти Лун и прочее.
– А я и не замечал, – растерялся капитан.
– Да брось ты.
Шекспировед погрузился в размышления. До него начинало доходить, что за полтора века существования можно было бы узнать и побольше об окружающем мире. Неужели он упустил из виду все самое важное? Ледяные моря Европы – в них Манмуту уже не плавать; любимая подлодка – несколько дней, и она прекратит существовать; да еще сонеты и пьесы Потерянной Эпохи.
Негусто.
Капитан едва не расхохотался от горькой досады.
Словно прочитав его думы, Орфу произнес:
– А что сказал бы твой Бард о наших затруднениях?
Хозяин «Смуглой леди» сканировал данные от энергетических и прочих систем судна. Нет, не протянуть им три марсианских дня. Выбираться надо в течение шести часов, не позже. Главное, чтобы реактор перенес нагрузку, а то ведь…
– Эй, старина?
– А? Прости, задремал. Что там насчет Барда?
– По-моему, он как-то писал о кораблекрушении. Я смутно припоминаю…
– Да, и не единожды. «Двенадцатая ночь», «Буря» – сплошные кораблекрушения. Вот только вряд ли нам помогут старые пьесы.
– А ты все-таки поделись. Хоть один пример.
Манмут покачал головой в безвоздушной пустоте каюты. Он прекрасно понимал: Орфу просто желает отвлечь товарища от текущих забот.
– Вспомни лучше своего Пруста. Рассказчик Марсель рассуждал когда-нибудь о путешественниках, затерявшихся на другой планете?