Илион
Шрифт:
– Нет, богиня, – отвечает бедняга и низко склоняет голову в тщетной попытке соблюсти приличия.
– Иди спать, – презрительно бросает хозяйка.
Затем выбегает наружу, зорко оглядывает склон и побережье, где сотни зеленых человечков тянут из карьера каменные головы, и квитируется прочь. Слышится тихий хлопок: это воздух устремился в пустоту.
Я мог бы проследить, куда отправилась Муза. Хотя, с другой стороны, зачем? Она, разумеется, хочет вернуть Шлем и медальон. Спохватилась, что без Афродиты меня теперь не изловишь, вот и паникует. Готов поспорить,
А может, и самой хозяйке невдомек, для чего я был нанят?
«Следи за Афиной… Убей Афину».
Непонятно. Пусть даже Зевс не погорячился, а высказал истинную правду и боги способны изведать Настоящую Смерть, по силам ли простому человеку совершить такое? Сегодня Диомед из кожи вон лез – и что? Отправил двоих Олимпийцев на больничный, к зеленым червям. Бр-р-р!
Сконфуженно качаю головой. Внезапно наваливается страшная усталость. А ведь прошли всего лишь сутки с тех пор, как я поклялся противостать бессмертным. Какая чушь. Завтра, в это же время, Афродита сотрет меня в порошок.
Куда теперь?
От богов надолго не спрячешься; при одном подозрении в подобной дерзости покровительница влюбленных, не задумываясь, выкроит себе новые подвязки из моих…
Можно квитироваться на поле битвы и позволить Музе отыскать себя. Это лучший выход. Снаряжение она, конечно, отберет, зато есть надежда прожить до завтра, пока Афродита не вылезет из лилового бака.
Так чего мне терять?
Один день. Богиня любви плавает с червями; кроме нее, ни единая душа не обнаружит схолиаста Хокенберри. Один день.
Как ни крути, больше не выйдет.
Я знаю, куда отправиться.
16
Море южного полюса
В конце концов четверка все-таки решила поесть.
Сейви скрылась в освещенном тоннеле на несколько минут и вернулась, держа на подносе горячие блюда с курятиной, подогретым рисом, перцем, приправленным карри, и тонкими полосками поджаренного на рашпере мяса молодого барашка. Путешественники, каких-то пару часов назад плотно подкрепившиеся в Уланбате, с восторгом накинулись на угощение.
– Никто не желает отдохнуть? – спросила хозяйка. – Можем переночевать здесь, у меня найдутся удобные спальни.
Друзья отказались, ведь в Парижском Кратере в это время едва перевалило за полдень. Даэман посмотрел вокруг, дожевал кусочек баранины, проглотил его и поинтересовался:
– А почему вы поселились в… Как ты его называл, Харман?
– Айсберг, – отозвался тот.
– Вот-вот. Зачем вы живете в айсберге?
Женщина улыбнулась:
– Именно этот дом появился благодаря… назовем это старческой ностальгией. – Заметив напряженный взгляд Хармана, она прибавила: – Я предавалась отдыху на одной горе, очень похожей на эту, когда Финальный факс ушел без меня более десяти отмеренных вам жизней назад.
– А я думала, тогда сохранили всех до единого. – Ада вытерла пальцы о
– Не так много, дитя мое, – покачала головой хозяйка. – Нас оставалось чуть больше девяти тысяч. И насколько мне известно, никто из тех моих друзей не появился вновь после Пробела. Знаете, ведь вирус Рубикона перенесли только мы, евреи, у нас обнаружился иммунитет.
– Кто такие евреи? – полюбопытствовала Ханна. – Вернее, кем они были?
– Раса, которая существовала скорее в мышлении людей. Полуобособленная генетическая группа, появившаяся в результате нескольких тысяч лет культурной и религиозной изоляции. – Старуха умолкла и посмотрела на гостей. Лишь лицо Хармана отражало зачатки отдаленного понимания. – А, это не важно. Вечная Жидовка давно стала преданием, легендой. Значение забыто, слово сохранилось.
И она попыталась улыбнуться, но безо всякого веселья.
– Как же вы пропустили Финальный факс? – спросил загорелый мужчина. – И почему постлюди оставили вам жизнь?
– Я и сама веками задаю себе эти вопросы. Возможно, им потребовался… свидетель.
– Свидетель? – повторила Ада. – Чего именно?
– До и после факса на земле и в небесах столько всего изменилось, дитя мое. Вероятно, даже «посты» почувствовали, что кто-нибудь, пусть даже человек старого образца, должен оценить эти великие перемены.
Ханна изогнула бровь:
– О чем вы?
– Тебе это трудно понять, милая. И ты, и твои родители, и родители родителей твоих родителей живете в мире, который на редкость постоянен, разве что за одними поколениями приходят другие. А те вещи, что я имею в виду, нелегко заметить за жалкую сотню лет, к тому же сидя на месте. Однако поверьте, Земля уже не та, какой ее знали настоящие люди старого образца и даже ПЛ.
– Да? И в чем разница? – осведомился Даэман, не скрывая того, насколько мало его интересует ответ.
Ясные серые глаза старухи пристально уставились на собирателя бабочек.
– Например – мелочь, пожалуй, в сравнении с прочими фактами, однако для меня очень важная, – на свете больше нет евреев.
Хозяйка убедила товарищей избавиться от термокож.
– Они что, больше не понадобятся? – недоверчиво спросил Даэман.
– По дороге померзнуть, конечно, придется, но мы выдержим. А потом холод закончится.
Когда друзья снова собрались в гостиной с ледяными стенами, Сейви явилась из соседних покоев в необычайно живописном виде. На ней были еще более плотные штаны, крепкие и высокие ботинки, плащ с капюшоном на подкладке и низко надвинутая шапка. За спиной висел тяжелый линялый мешок цвета хаки, а седые волосы старуха забрала в конский хвост. Ада никогда прежде не видела, чтобы женщины так одевались, и зрелище ее просто околдовало. Девушка осознала, что попадает под обаяние Вечной Жидовки.
Оказалось, Харман тоже впечатлен, правда, его больше привлекло странное оружие, по-прежнему прикрепленное к поясу хозяйки.