Икс
Шрифт:
Я до сих пор не знала, что делать. Что, черт возьми, задумывал Пит Волинский?
Возможно, ничего хорошего. Если он вымогал деньги у женщин из списка, тогда им повезло. Он умер, и им не надо будет больше платить ни цента. Если он руководствовался другими мотивами, тогда чем? Мне следовало пойти поговорить с Тарин Сиземор, в надежде, что она знает, что происходит. Я находилась в режиме сбора информации, и буду принимать решение, когда у меня будет больше фактов.
Пока что, относительно “Хелли Бетанкур”, я беспокоилась, что передав ей контактную информацию Кристиана Саттерфилда, могла причинить ему вред. По крайней мере, мне следовало
Я думала, что была права, определяя социальный статус Хелли. Она выглядела богатой, и ее окружала аура высокого класса, которую невозможно подделать. Откуда она знала Кристиана Саттерфилда, и что ей было от него нужно? Я не могла вообразить, для чего ей могла послужить связь с условно-досрочно освобожденным, разве что она хотела пополнить свои счета ограблением банков.
Дойдя до здания “Диспэтч”, я вошла в лобби и поднялась по лестнице на второй этаж.
Архив газеты располагался в помещении, заставленном шкафами, ящики набиты газетными вырезками, начиная с 1800-х годов. Библиотекарем была женщина, по имени Марджори Хиксон, которой было за восемьдесят. Высокая и изящная, с серо-зелеными глазами, высокими скулами и белоснежными волосами. Я имела с ней дело много раз, и всегда она была приветливой и практичной.
— Как дела, Марджори? Давно не виделись.
— Это место — просто сумасшедший дом, и это тянется месяцами. В прошлом июле мы перешли с бумаги на новую электронную систему: слова, рисунки и графики, включая карты. Не спрашивайте, как это делается. Я понятия не имею. Я до сих пор частично пользуюсь старомодным карточным каталогом, но это другой вопрос. Раньше у нас были помощники, которые печтали заголовки на конвертах и вкладывали внутрь статьи. Файлы даже имели перекрестную индексацию, что было достаточно продвинутым. Теперь невероятно терпеливая душа, по имени Джон Поуп, обеспечивает перевод новых поступлений в электронный формат. Для меня это слишком.
— Эй, для меня тоже. У меня даже нет компьютера.
— У меня есть старый, который отдал мой зять, когда купил новый, но я ничего в нем не понимаю. Зять говорит, что компьютер дружелюбный для пользователей, но у меня есть для него новости. Было время, когда я управлялась с этой чертовой штуковиной день или два, но теперь не могу. Может быть, настало время уйти на пенсию. Мне будет восемьдесят восемь девятнадцатого августа, и мои лучшие годы далеко позади.
— Я уверена, что это неправда. Вы знаете больше, чем любой здесь.
— Ну, спасибо вам на добром слове, но я не так уверена. Это игра молодых людей.
Репортеры и редакторы в эти дни — все дети, не старше пятидесяти. Слишком много амбиций и энергии, на мой вкус. Они сквернословят, приходят на работу в джинсах, и большинство не может грамотно писать, но они очень любят свою работу, что больше, чем я могу сказать.
— Но что вы будете делать, если уйдете? Вы сойдете с ума.
— Да, это заслуживает беспокойства. Я не занимаюсь рукоделием, а много читать можно до тех пор, пока зрение не начнет слабеть. Кто-то советовал волонтерскую работу, но я об этом даже думать не хочу. Я привыкла, чтобы мне платили, и идея отдавать даром мое время и способности просто оскорбительна. Женщины посмелей меня десятилетиями боролись за равную оплату труда, и почему я должна зачеркивать их достижения?
В
Я написала имя Кристиана Саттерфилда на полоске бумаги и подвинула по стойке к ней.
— Я бы хотела увидеть файл на этого парня. У меня есть две вырезки, но надеюсь, что есть больше.
Она прочитала имя.
— Давайте посмотрим, что я смогу найти.
Через несколько минут я сидела за столом с конвертом перед собой. Кроме статей, которые мне дала Хелли, там было немного. В единственной заметке упоминалось, что он получил академическую стипендию, когда закончил школу в 1975 году. Его приняли в университет, где он изучал экономику. Парень был неглуп, и, если верить фотографии, хорош собой.
Как он оказался в тюрьме? У меня были одноклассники — тупые, курившие травку неудачники, у которых жизнь сложилсь гораздо лучше.
Я вернула конверт Марджори.
— У меня вопрос. Я думаю, что кто-то приходил и тоже спрашивал информацию об этом человеке. Это должна была быть женщина, немного за сорок. Высокая, стройная, пышные рыже-каштановые волосы, нос с горбинкой — такое лицо, какое можно видеть в дорогих журналах.
— Я бы запомнила кого-то с таким описанием. Конечно, я была в отпуске на Рождество, и она могла прийти в то время. Я могу поспрашиватть, если хотите. Кто-то мог ее запомнить. В наши дни к нам ходит не так много народа. Скоро газеты уйдут в прошлое.
— Это не может быть правдой. Вы так думаете? Люди хотят знать, что происходит в мире.
Телевизионные передачи никогда не заменят интересных статей.
— Все, что я знаю, были времена, когда газета была сердцем города. Теперь уже нет. Как будто бы из нее вытекает живая кровь.
— Ну, это печально.
— Попробуйте взглянуть на это с моей позиции.
13
Я вернулась к офису и забрала машину. У меня было время заехать еще в одно место.
Я нашла карточку с адресом Тарин Сиземор. Проехала по Стейт и свернула на боковую улицу, приблизившись к бару, который назывался “У сплетника Пита”. Бар закрывался и снова открылся под новым названием несколько лет назад. Несмотря на это, все называли его по-старому. Перед моим мысленным взором предстало фирменное блюдо заведения: сэндвич с острой салями и острым расплавленным сыром и яичницей в хрустящей булочке с маслом. Я бы и дальше предавалась этой фантазии, но заметила нужный адрес прямо напротив. Мне пришлось свернуть на следующем углу и развернуться. Было больше пяти часов, и многие заведения уже закрылись, что сделало парковку легкой.
Я закрыла машину и вошла в обновленное викторианское здание, которое, видимо, вмещало теперь целый комплекс офисов психологов. Из этого я вычислила, что Тарин должна заниматься семейной терапией, консультированием или социальной работой. У нее, наверное, были годы профессиональной подготовки к тому, как изображать интерес к разговорам других людей. Это может сработать в мою пользу, пока она не поймет, что мне не нужен психолог.
Ее офис был под номером 100 на первом этаже. Я вошла и оказалась в небольшой комфортабельной приемной с маленьким диваном и двумя креслами. Цветовая палитра была успокаивающих голубоватых и зеленоватых тонов, возможно, предназначенная для усмирения пациентов с эмоциональными тенденциями от огорчения до возбуждения. Окон не было, а вторая дверь вела, очевидно, в сам кабинет.