Икра будущего
Шрифт:
Алиса захромала налево. Я направо. Торопились. Когда-то здесь цвел парк. Камней мало, совсем нет разрушенных стен, зато перевернутые скамейки, раньше в парках много их стояло. А еще железные штуки, состоящие из труб, то ли древние скульптуры, то ли для детей игрушки. Деревья, обгоревшие и от этого закаменевшие в раскоряченных позах. Фонарные столбы, согнутые, как паленые спички. Кустов много.
Я спешил. Рогатка, наверное, самая смертельная дрянь, после падения с высоты мало кто выживает, человека как сквозь мясорубку протягивает,
На Егора наткнулся быстро. Он лежал возле большого круглого камня, обнесенного столбиками с цепью. Наверное, это был памятный камень, раньше такое устанавливали в честь важных событий, тут тоже, видимо, что-то выдающееся случилось. Нехорошо так лежал, подвернув голову совершенно неправильным образом, в сторону и одновременно под себя. Шея выкручена. Руки сломаны. Ноги.
Все сломано. Я хотел попробовать поднять его, испугался, ворочать сломанные кости не стоит. А что стоит… Надо пощупать пульс. Страшно…
Рядом с Егором будильник Всмятку. Стекло разбилось, корпус сплющился, наружу выползли пружины и шестеренки…
Но Прыщельга сумел дотянуться до своего будильника, сумел положить руку… Ногтей у него нет, кровь течет из-под пальцев…
Рюкзак на спине, не сорвало, завязки не распустило, внутри шевелилось, перекатывалось, старалось, было похоже, что это шевелится горб. Я наклонился, распустил ремешок, показался волкер, Жук. Целый, невредимый, глаз блестит, настроение хорошее. Выбрался, протопал по Егору, свалился, стал смешно перебирать лапками, пытаясь подняться.
Пощупать пульс, надо срочно пощупать, почему у него кровь из-под пальцев…
Сел. На скамейку. Под столбом. Кажется, все. Готов. Точка.
Показалась Алиса, замерла, как один из этих оплавленных столбов. И тоже долго смотрела, то на меня, то на Егора, грызла губы, затем сказала:
— Да… Ты что сидишь болваном? Надо ему помочь!
Рука у Алисы распухла, но вроде шевелилась, значит, не перелом, ушибла просто.
— Дэв?!
Я потер виски.
— Дэв! А, ладно…
Алиса перевернула Егора, он был совсем разваленный, точно его изрубили изнутри и эти изрубленные кости загрузили в мешок из мяса. Алиса попробовала расстегнуть молнию на дурацкой пуговичной куртке, напяленной поверх комбинезона, но молнию переклинило, Алиса дергала, замок не сдвигался, голова у Егора тоже дергалась. Алиса ругнулась, выхватила нож, попыталась разрезать куртку сбоку. Брызнули пуговицы, золотые и серебряные, куртка не поддавалась, Алиса всхлипнула. Собралась, укусила себя за руку, сосредоточилась.
Со второго захода она куртку распорола. И китайский комбинезон, усиленный бронепластинами, и грязную футболку с непонятными надписями, добралась до бледного тела.
Сердце стала слушать. Долго, а когда подняла голову, я увидел — щека и волосы в крови перепачканы, и руки.
— Жив, — сказала Алиса. — Сердце бьется!
Она села рядом со мной, вытерла руки о куртку. Жук принялся
— Кровотечение небольшое, — сказала Алиса. — Царапина на плече глубокая, кровь оттуда. Можно зашить.
И снова поглядела на меня.
— Зашей, — сказал я.
Алиса достала коробочку с иголками. Пальцы у нее дрожали, нитки не могли попасть в ушко, сколько Алиса ни старалась, иголка в конце концов сломалась. Алиса высыпала на ладонь остальные, сжала пальцы, сквозь кулак проступило железо. Алиса ругнулась и стала выкусывать и выплевывать иглы.
Руки стали вдруг мерзнуть, тепло, а руки мерзнут… А Егор не умер.
— Надо его… — Алиса кивнула на Егора. — Я не знаю, что делать… Слишком много повреждений…
Егор остался жив. Я поглядел на серебряную собаку.
— Ты куда смотришь?! — скрипнула зубами Алиса. — Куда?!
— Что у тебя с рукой?
— Выбила, кажется… Не знаю. Ему надо рану зашить, кровью изойдется ведь…
Я достал свою аптечку. Кривые иглы, леска. Поднялся со скамейки. Ноги дрожали.
— У него глаза открыты, — сказал я.
— Он же живой, у него и должны быть глаза открыты!
— Надо закрыть, а то мусор насыплется.
Алиса закрыла глаза Егору.
— Кровь вроде останавливается, — сказал я. — Может, не стоит уже зашивать…
— Дай сюда!
Алиса отобрала у меня иглу и леску, присела над Егором и принялась зашивать рану. Зашивала, к удивлению, умело, точно носки штопала.
Я смотрел на серебряную собаку. Уже почти пришли. Всего двести метров. Глупо поворачивать, мы ведь совсем рядом. Глупейте.
— Живучий Прыщельга… — приговаривала Алиса. — Живучий, я так и знала… Молодые все живучие. Я знала одного такого, ему ногу почти по задницу оторвало, но ему доктор пришил, замазал смолой — и все, как новенький, кости хорошо срастаются…
Молодые живучие, да. Живучие, но только до определенных пределов, сейчас по-другому все, не повезло Егору, не повезло. А я его предупреждал. Я его спасал сорок раз, сорок первый не получилось, не повезло.
Не выживет, это понятно. Все без толку, столько возни…
Точка. Тупик.
Несколько мгновений я сидел, сжав зубы.
Без толку. Без толку, без толку, столько маялся с этим придурком, башкой об лед, зубами о стену. А теперь эта сволочь решила сдохнуть. Спасибо. Вот такая мне благодарность…
Злость. Горло скрутило ангиной злости, всех ненавижу, с севера до юга. Всех. Всегда.
Я поднялся.
Егор был хороший человек. По-настоящему хороший, я любил его, какого же черта он сдох?! Надо было пристрелить его раньше, он бы не мучился сейчас, он не помешал бы мне сейчас, когда я в двух шагах, остается перевалить через холм…
— Ты что?! — крикнула Алиса. — Он ведь жив! Жив! Его можно еще спасти…
— Его нельзя спасти. Ничего нет. Он погибнет. Через пару часов.
Я надел рюкзак, я повесил на плечо винтовку.