Икра будущего

Острогин Макс

Интересно, насколько система тоннелей распространяется за город? Наверное, далеко, раньше любили строить с размахом. Возможно, эти тоннели тянутся и тянутся, и на самом деле есть такой, откуда получится выбраться на поверхность, но только не в этом мире, а в настоящем.

Я вдруг вспомнил, что подобная легенда на самом деле есть. Про тоннель. Заблудился один человек под землей, вот как мы с Курком тогда. Только мы вышли, а он не вышел, не получилось. Брел он через этот тоннель, брел, силы уже заканчивались, и пить хотелось очень — одним словом, все как полагается.

Он почти уже сдох, но тут в конце тоннеля увидел свет.

Это была станция. Вся белая, а столбы, поддерживающие потолок, серебряные и золотые, а лестница наверх отделана изумрудными камнями. Он залез на перрон, и тут же на станцию прибыл поезд. Из вагонов показались люди, они направились к выходу, и человек за ними, люди поднялись по лестнице и…

То ли в прошлом он оказался, когда ничего еще не случилось.

То ли в будущем, когда зажили все раны.

То ли вообще в другом мире, где все совсем по-другому…

Или это про дорогу легенда? Идешь по дороге, по лесу, идешь-идешь, идешь-идешь, а потом выходишь. В поле. В настоящее, с пшеницей. А дальше дорога, и по ней машины едут, самые настоящие машины.

Глупая легенда. Вот если такая дорога на самом деле есть, то кто про нее расскажет? Вряд ли у того, кто по ней прошел, возникнет желание вернуться обратно? Не, дорога эта совсем односторонняя.

— Бензин есть, — сказала Алиса. — Литра два или чуть меньше. Прокатимся?

— Точно!

Егор забрался на сиденье, улыбнулся, собрался путешествовать. На собаку похож. Они тоже такие — улыбаются, выкусывают блох и в любую секунду готовы куда-то бежать.

— Поедем, а?

Егор ерзал на сиденье. Совсем сопля. Щенок, прокатиться ему хочется. И мне хочется, я что, не человек? И Алисе хотелось, она тоже поглядывала на дрезину с интересом.

Нам хотелось прокатиться на машинке, совсем как детям. А мы, собственно, дети и есть. Мы не взрослые, нет. Правильно Алиса говорила, ну, что я ничего не умею строить, только ломать умею. Взрослые строят дома, проводят трубы, сидят на веранде с чашкой шоколада, женятся, воспитывают внуков, размышляют на разные сложные темы, придумывают, как построить самолет, достающий до Луны. У взрослых всегда есть план. А дети ломают. Ломают, стреляют, бегают, кричат и дерутся, мучают животных и друг друга, любят кататься на велосипедах и питаться сахаром. Так что мы вполне себе дети. И никакого плана у нас нет, и что будет завтра, мы не знаем. Глупые и беспомощные.

— Надо слить бензин.

Я кинул Алисе бутылку. Но слить горючее не удалось, в бачке был установлен клапан, да и шланга у нас не оказалось, а бензокран приржавел настолько, что оторвать его не получилось.

— Надо дыру сбоку проделать, — посоветовал Егор.

Я сказал, что в баке наверняка скопились пары, может неплохо рвануть — а оно нам надо?

— Шланг армированный и приржавел… — Алиса ковырялась в моторе, — надо резать… Я сейчас…

Алиса принялась возиться с мотором, Егор размышлял о путях, ведущих в ад, а я опять о подземельях. Снег будет падать долго, со временем он смерзнется

в плотную ледяную корку, и жизнь останется только здесь, внизу, кто сказал, что конец света — это пекло?

Гомер.

Я вспомнил Гомера. Гомер был велик, но вряд ли он видел столько, сколько я, как глаза у меня только не вытекли.

— Ах ты! — Алиса нервически пнула колесо дрезины. — Дрянь…

Она продемонстрировала нам окровавленный палец.

— К черту бензин…

Алиса стряхнула безымянный, кровь брызнула на колеса.

— Ну, все, — сказал я зловеще. — Дрезина смерти. Вы окропили адскую машину кровью, теперь она завезет вас в самые глубины ада. Готовьтесь…

Алиса ругнулась, прокляла дрезину, свою жизнь, зассанца Прыщельгу, ароматы которого обязательно приманят к нам целый полк оголодавших дьяволов, и то, что он переоделся, ничего не значит, и вообще, нет ли у кого пластыря?

Вместо пластыря у меня имелся скотч, им перемотал Алисин палец. Заживет.

Через двадцать шагов еще одна дрезина. То есть тележка, мотора у нее не было, вместо него был установлен пузатый баллон. Я вознадеялся, что в этом баллоне сохранился бензин или хотя бы солярка, я со скрипом свинтил кран, но из него вытекла лишь мутная жижа, вонючая и рыжая.

— Зачем баллон? — спросил Егор.

— Туда заливают кровь грешников, — сообщила Алиса. — Ты же видел.

— А на самом деле?

— Хрен знает, Я никогда не думаю о таких вещах. Зачем нужен баллон на колесиках? Плевать, после бродячих холодильников в моей душе случился некий излом… Плевать на эти банки, вперед, однако.

— Вперед…

— Ладно, вперед. Только пусть Пуговичник шагает сбоку, а то он на мета все время пялится.

— Я не пялюсь… — возразил Егор.

— Пялишься-пялишься, я же чувствую. Мы идем мир спасать, а он черт-те о чем думает.

— Я не думаю!

— Заткнитесь, — велел я. — Заткнитесь, пожалуйста, у меня голова в двух местах болит.

Да и ухо чешется. Кажется, гниль за ним поселилась, не вредная, не сыть, обычная. Но если запустить, может и отвалиться, чешется, иногда совсем непереносимо. Надо было их оставить. И Алису, и Егора. Оставил бы, да негде совсем. Видимо, вместе придется.

— Заткнитесь… — повторил я.

Они замолчали.

Мы двинулись дальше. Алиса шагала по правому рельсу, Егор по левому, я посередине.

— Влажность вроде…

Егор облизал губы.

— Точно, влажность. Водой пахнет, вы не слышите?

— У меня горло болит, — ответил Алиса. — Я вообще ничего не чувствую, все вкусы отбило. С чего здесь воде быть?

А у меня синдром усталости, у меня мозг отбило, я тоже ничего не чувствую.

— Здесь может быть река, — сказал я. — Или ручей, под землей много ручьев. Раньше они сидели в трубах, но теперь…

— Ручей бы услышали, — возразил Егор. — А здесь просто… вода. Рельсы вроде вкривь пошли! Поворот!

Егор указал пальцем.

Тоннель действительно поворачивал. Неожиданно резко, точно сломался, наверное, и на самом деле сломался. Я повернул первым и…