Икар
Шрифт:
— Я ищу подходящее место для миссии. — Он улыбнулся во весь рот. — Ах да! Я ведь не представился. Меня зовут Ороско. Бенхамин Ороско. Монах-доминиканец.
— Венесуэлец?
— Испанец. Из Гипускоа.
— Джимми Эйнджел.
— Джон МакКрэкен.
Они обменялись рукопожатиями. Услышав имя шотландца, миссионер направил на него внимательный взгляд, в котором сквозило восхищение.
— МакКрэкен? — с улыбкой повторил он. — Знаменитый Джон МакКрэкен с кокосами?
— С кокосами, с кокосами… — подтвердил собеседник. — Что до знаменитого, то это сказали вы.
— Не я это говорю! Это все говорят! Шотландец
— Кокосов? — переспросил Король Неба, решив вмешаться в разговор, смысл которого, естественно, от него ускользал. — Мы что, прилетели сюда за кокосами? — забеспокоился он. — О каких таких кокосах вы говорите?
— О кокосах, — повторил отец Ороско, простодушно улыбаясь. — Обыкновенных зеленых кокосах!
— А что в них было такого, если они вызвали такой переполох?
— А то, что стоило их вскрыть, как из них начинал сыпаться поток золотых крупинок и алмазов размером с горошину. — Он покачал головой, словно ему самому не верилось. — Кое-кто уверяет, будто такого поразительного зрелища в Венесуэле никто никогда не видел.
Джимми Эйнджел повернулся к шотландцу и сказал ему с легким укором:
— Вы мне ничего не рассказывали об этих кокосах. Почему?
— Да тут и рассказывать-то особенно нечего, — просто ответил тот. — Эл Вильямс обычно прятал золото и алмазы в кокосы, которые затем склеивал смолой. В случае если лодка вдруг переворачивалась, они падали в воду, плавали на поверхности, и мы без проблем их вылавливали. Это всего лишь старый старательский трюк.
— Ловко! — согласился Король Неба. — Очень ловко. И сколько же таких кокосов удалось собрать?
— Немногим больше сотни.
— А на сколько потянула «начинка»?
— Сто тридцать фунтов золота и тридцать — алмазов.
— Вот это да! — гипускоанец не удержался и свистнул от восхищения. — И сколько вам за это дали?
— Где-то чуть больше полумиллиона долларов. — Джон МакКрэкен равнодушно пожал плечами. — Не слишком много, с учетом того, что это была плата за все невзгоды, перенесенные нами в самой опасной сельве на земле. — Он сделал короткую паузу. — А еще надо принять во внимание, что это стоило жизни самому лучшему и самому отважному человеку на свете.
— Полмиллиона долларов!.. — с восхищением повторил Джимми Эйнджел. — И там, куда мы направляемся, еще что-то осталось?
— Там еще много, — совершенно серьезно сказал шотландец. — И вы получите свою долю, если только река не оставит нас без самолета.
— Чертова река! — Летчик повернулся к отцу Ороско: — Кстати… а вы не знаете, что это за река?
— Я не вполне уверен, но, скорее всего, речь идет о Карони, — сказал гипускоанец. — Не могу сказать наверняка, потому что точных карт этой местности до сих пор не существует. Говорят, армия собирается произвести топографическую съемку и установить границы, однако, насколько мне известно, пока ничего не сделали.
— И сколько они будут с этим тянуть? — удивился американец. — Как это возможно, чтобы в разгар двадцатого века цивилизованная страна не имела точного представления о том, где находятся ее реки, горы или границы?
— Вы сами только что сказали: «Цивилизованная страна». Это и правда замечательная
— Я непременно это учту. Действительно, моей главной проблемой до сих пор было сохранить свое имя в тайне. Аукайма всегда была лакомым куском.
— Вы тоже верите в Аукайму? — с улыбкой упрекнул его доминиканец.
— Не то чтобы верю, — ответил тот. — Просто я ее видел. И поэтому снова здесь.
Вскоре миссионер перевез их в своей утлой лодчонке на левый берег реки. Там они развели замечательный костер и приготовили вкусную уху из пираньи с рисом.
Испанец успокоил их относительно индейцев, неправильно называемых дикарями, уверяя, что это вовсе не земля людоедов. Здесь обитают мирные пиароа, которые в жизни никому не причинили вреда, да еще крайне необщительные гуаарибы, которые раз в год спускаются со своих далеких гор только для того, чтобы обменять шкуры ягуара на посуду и тесаки.
— Даже вайка, живущие на юге, не такие свирепые, как говорят, — сказал он. — Дело в том, что во время каучуковой лихорадки они подверглись истреблению. Каучеро отнимали у них детей и калечили, даже убивали, когда родители не приносили из сельвы достаточное количество каучука.
— Какие мерзавцы! — ужаснулся Король Неба. — Убивали детей?
— И женщин, — с тяжелым вздохом подтвердил гипускоанец. — Слава богу, каучук уже практически потерял свою ценность, однако последствия того времени еще дают о себе знать. Мы собираемся вступить в контакт со всеми местными племенами, чтобы донести до них идею о том, что они тоже полноправные венесуэльские граждане.
— Да какие права могут быть у венесуэльского гражданина, когда у власти стоит этот мерзавец Хуан Висенте Гомес? — поинтересовался МакКрэкен. — Насколько я помню, он убивает и гноит в тюрьме всех несогласных, и без его позволения никто не смеет и пальцем шевельнуть.
— Так-то оно так!.. — кивнул отец Ороско со странной улыбкой. — Полагаю, эта проблема разрешится со смертью старого тирана. Ведь никто не вечен, да мы и не ждем быстрого результата. Люди уходят, но слово Божье остается. Что касается меня, я первым делом должен найти место, построить миссию и не спеша начать нашу апостольскую работу. Следует вооружиться терпением, поскольку доброму урожаю надо вызреть.
— Вода спадает.
— Что вы сказали?
— Что уровень воды в реке опускается, — объяснил американец, указывая на «Бристоль». — Уже показались оси колес.
Спустя два часа песок островка удостоил их своим появлением, поэтому Джимми Эйнджел решил, что пора предпринять попытку выбраться, поскольку островок вряд ли еще растянется в длину.
— Думаете, вам хватит места для взлета? — спросил отец Ороско.
— С вашей помощью — вполне возможно.
— С моей помощью?… — изумился тот. — А что я могу сделать?