Их позвал горизонт
Шрифт:
"Страна бесплодных надежд, кладбище кастильских дворян", поговаривали в Испании. А на Эспаньоле самой страшной клятвой была такая: "Пусть бог не даст мне вернуться в Кастилию, если я вру". Все были недовольны.
Когда Колумб в 1496 году возвратился в Испанию, он был встречен довольно холодно. Великого мореплавателя обуревали новые великие планы, но лишь два года спустя он сумел добиться разрешения вновь выйти в море. На этот раз желающих отправиться в плавание было немного. Король и королева вынуждены были открыть ворота тюрем, чтобы укомплектовать команды каравелл.
Существовало странное, но твердое убеждение (подтверждавшееся,
31 июля 1498 года на горизонте показался остров, который Колумб назвал Тринидадом, а затем каравеллы вошли в залив Пария.
Здесь необходимо пояснить, что в этот замкнутый залив (между островом Тринидад и материком) впадают четыре полноводные реки: Рио-Гранде, Сан-Хуан, Амана и западный рукав Ориноко. Речные воды заполняют чашу залива Пария, и, когда с моря идет приливная волна, оба пролива между островом и материком превращаются в кипящие водовороты. Каравеллы чудом избежали здесь гибели, и Колумб с полным основанием дал проливам названия Бока-де-ла-Сьерпе и Бокас-дель-Драгон — Пасть Змеи и Пасти Дракона.
Флагманское судно из-за мелководья не могло подойти к берегу, а посланная на разведку каравелла обнаружила на южном побережье пролива устья четырех рек. Их многоводность несомненно свидетельствовала, что на этот раз открыта какая-то большая земля.
"Я полагаю, что это очень большой континент, до сегодняшнего дня неведомый", — записал в дневнике Колумб. Спустя несколько дней он приходит к выводу, что этот континент есть не что иное, как… земной рай, Эдем! Как в раю, растут здесь "приятные на вид и хорошие для пищи деревья", как в раю, "золото в той земле хорошее". И река в соответствии с библейским текстом разделяется на четыре рукава!
"Если же не из рая вытекает эта пресная вода, — пишет Колумб, — то это представляется мне еще большим чудом, ибо я не думаю, чтобы на Земле знали о существовании такой большой и глубокой реки".
Сток пресных вод из залива Пария, бешеные течения в пастях-проливах Колумб может объяснить единственным образом — "места эти наивысочайшие в мире и наиболее близки к небу".
Встав на точку зрения Колумба, надо признать, что и следующее умозаключение выглядит абсолютно логичным — Земля имеет форму… груши!
"Я не раз читал, — пишет Адмирал, — что мир — суша и вода — имеет форму шара, и авторитетные мнения и опыты Птолемея и других, писавших об этом, подтверждают и доказывают подобное… Они основывали свои суждения на знакомстве с тем полушарием, на котором они жили, считая его, как я уже это говорил, шаровидным… И о том же свидетельствуют и лунные затмения и другие небесные явления от запада к востоку, а также восхождение Полярной звезды от севера к югу. Теперь же… наблюдались столь великие несоответствия, что я вынужден заключить, что Земля… похожа на грушу совершенно округлую, за исключением того места, откуда отходит черенок. Здесь Земля имеет возвышение, и похожа она на совершенно круглый мяч, на котором на одном месте наложено нечто вроде соска женской груди".
Колумб достиг преддверия рая!
Сам рай, по его мнению, должен был находиться южнее, ниже экваториальной линии. Что ж, стоит чуть изменить курс, и все они еще при жизни окажутся в садах Эдема. Адмирал был уверен, что его каравеллы могут легко достичь "наиболее
Адмирал повернул на север — к берегам Эспаньолы…
Каждого, кто знакомится столетия спустя с дневниками Колумба, поражает причудливое сочетание самых передовых для своего времени космологических взглядов с фанатичной верой в библейские представления.
И еще одно странное, загадочное несоответствие обращает на себя внимание.
Колумб был великим мореплавателем. Уже пятый раз он пересекал океан и всегда безошибочно выходил именно туда, куда хотел. Но каждый раз, определяя свои координаты астрономически, он ошибался на сотни миль — это слишком много, даже если учесть несовершенство методов и приборов того времени. Так, во втором плавании, определяя во время затмения Луны долготу острова Саона (у Южного побережья Эспаньолы), он ошибся на 23 градуса около 2000 километров! В третьем плавании, определяя широту острова Тринидад, Колумб ошибся почти на 5 градусов — около 500 километров! Но, несмотря на все эти чудовищные ошибки, Колумб тогда же — в третьем плавании — совершенно безошибочно проложил курс от острова Тринидад к острову Эспаньола! Биограф Колумба, опытнейший моряк С. Э. Морисон, пытался понять этот удивительный парадокс: "Или Колумб гениально делал счисление, или его вел сам Господь Бог; возможно, здесь было и то и другое".
На Эспаньоле дела обстояли далеко не блестяще. Наместником острова (аделантадо) в отсутствие Вице-короля оставался его брат Бартоломе. Помогал ему младший брат Христофора — Диего. Они не сумели справиться с мятежом, который возглавил главный судья Эспаньолы, некий Рольдан. Колумб после долгих переговоров (которые тянулись почти год) сумел заключить мир с мятежниками. Но недовольство осталось. Правду сказать, Великий мореплаватель был плохим администратором.
"Ныне нет человека, который не поносил бы меня, — с горечью писал Колумб. — Мне не могли бы выказывать… большую вражду, даже если бы я захватил Индии… и отдал бы их маврам".
Действительно, с Эспаньолы в Испанию был послан донос, в котором утверждалось, что Колумб хочет завладеть островом и передать его генуэзцам. Адмирала обвиняли также в утаивании золота, добываемого на Эспаньоле.
Наверное, и общее недовольство, и доносы сыграли свою роль. Вскоре из Испании был прислан Франсиско Бобадилья, назначенный судьей-правителем Эспаньолы. То ли выполняя королевскую волю, то ли превысив свои полномочия, Бобадилья велел заковать в кандалы Колумба и его братьев и отправил всех троих в Испанию.
Говорят, что капитан каравеллы, выйдя в море, хотел снять оковы, но Адмирал гордо отказался. Впоследствии Колумб повесил кандалы на стене в своем кабинете "как памятник возмездия, полученного мною за мои заслуги", а умирая, он завещал положить их в гроб, и воля его была исполнена…
Король и королева сделали вид, что все происшедшее не более чем недоразумение. Они повелели немедленно освободить Колумба и оказывать ему величайшее уважение. Колумб прибыл ко двору и был принят, как пишет историк, "с беспримерной благосклонностью и отличием". Король и королева были растроганы (может быть, собственным великодушием?), а Колумб, увидев слезы на глазах Изабеллы, упал на колени, и, по словам очевидца, "жестокие рыдания не позволили ему в продолжение нескольких минут выговорить ни слова".