Игры сердца
Шрифт:
– Оставайся со мной совсем, – сказал он. – Совсем, навсегда. Я тебе куплю зубную щетку.
– Даня…
Нелька вгляделась в его глаза. Они блестели тем же самым тревожным блеском, каким блестели в тот день, тридцать пять, то есть тридцать шесть лет назад, когда он сказал ей: «Неля, поедем со мной!» Не сказал, а выдохнул. Она помнила тот день так ясно, как будто это было вчера. Даже как будто сегодня.
Он ждал. Он теперь точно так же не знал, что она ответит!
«Странные они все-таки», –
– Даня! – сказала она. – Ну что ты так жалобно на меня смотришь?
– А как мне еще смотреть? Я же не знаю, что ты ответишь.
– Вот именно. Странные вы люди!
– Кто – мы?
– Мужчины. Ты же разведчик – и не догадываешься, что я отвечу?
– Представь себе.
– Я останусь с тобой. А ты что думал?
– Я… – И тут он рассмеялся с такой беззаботностью, с таким простым счастьем, какого и предположить было нельзя в том закрытом, сдержанном человеке, каким он стал. – Я полный дурак, Нелька!
– Почему?
Она тоже улыбнулась.
– Потому что думал… Я думал как будто не о тебе! Ну, понимаешь, – объяснил он в ответ на ее недоуменный взгляд, – я думал, что ты, может быть, скажешь: нам стоит попробовать, надо пожить некоторое время вместе, возможно, не совсем вместе, а просто повстречаться, присмотреться друг к другу… Я полный дурак! – повторил он. – Надо совсем тебя не знать, чтобы подумать, что ты не сделаешь сразу, а начнешь рассуждать.
– А ты меня знаешь? – хмыкнула она.
– Знаю. – Он крепко сжал Нелькины пальцы. – В этом все дело.
Все время, пока они разговаривали таким вот странным образом, на полуптичьем языке, ее рука лежала у Дани на плече, под его рукою. Она и тогда чувствовала, какие сильные у него пальцы, а теперь, когда он сжал их, Нелька вскрикнула.
– Ч-черт! – Он быстро поднес ее руку к своим губам и подул на нее. – Все-таки я от тебя отвык.
– Немудрено было отвыкнуть! – заметила Нелька. – Ладно, будем привыкать, куда теперь деваться.
– Тебе не будет скучно, Нель. Я тебя познакомлю со всеми художниками, – поспешно пообещал Даня. – Честное слово! Я их всех здесь знаю. Не зря меня и в молодости к ним тянуло. Их способность думать черт знает о чем посреди самодовольного мира чрезвычайно привлекательна. Тебе это тоже свойственно, по-моему.
– Да уж, – вздохнула Нелька, – в способности думать черт знает о чем мне не откажешь.
Она наконец оглядела комнату. И заметила деревянную фигурку, стоящую на полке у окна.
– Это тот шут? – улыбнулась Нелька, подходя поближе. – С дыркой от бублика? Из камчатской каменной березы.
– Да, – кивнул Даня. – Его я тогда увез. А тех, которые в деревне были, удалось только в подвал одного районного музея пристроить. Что с ними теперь, не знаю.
– Я их на выставке видела, – сказала Нелька. – Два
О том, как, увидев эти скульптуры, она разревелась прямо в музейном зале и рыдала так, что ее полчаса не могли успокоить и, наверное, сочли экзальтированной дурой, она упоминать не стала.
– Это хорошо, – сказал Даня. – А то мне было страшно стыдно, что я их бросил.
– Не волнуйся, они живы, здоровы и овеяны славой. А я, между прочим, дико голодная.
– У меня есть халва.
– Ну да! – поразилась Нелька. – Ты же ее не любил.
– Человек меняется.
– Ничего он не меняется. Ты, во всяком случае, не сильно изменился. Даже совсем не изменился. Дань… – Нелька заглянула ему в глаза почти с испугом. – Ты что… для меня держал в доме халву?
– Не волнуйся, она свежая. Ей не тридцать пять лет. Ну что ты так на меня смотришь, Нелька? – В его голосе прозвучало что-то вроде смущения. – Ну, я думал, может… Может, халва мне понравится… когда-нибудь. Ну и покупал. Машинально. Все! – Он взял Нельку за руку и повел в глубь квартиры. – Сейчас что-нибудь приготовим. Или ты хочешь в ресторан?
– Я не хочу в ресторан, – покачала головой Нелька. – Только я готовить умею не очень. То есть мне-то сойдет, а тебе вряд ли понравится.
– Ничего, разберемся. Честно говоря, я никогда и не ожидал от тебя хозяйственных достижений. И, знаешь… – Его глаза опять блеснули смущением. – Я, знаешь, и когда сюда приехал, и в Германии, и в Англии потом все время думал: «Здесь совсем нетрудно вести дом. И здесь. И вот здесь. Даже Нелька смогла бы».
«Представляю, как ему давались такие мысли!» – подумала она.
А вслух спросила:
– Дань, а чего ты от меня теперь ожидаешь? Зачем я тебе теперь нужна?
– Затем же, зачем и всегда, – усмехнулся он. – Позволь мне не объяснять словами.
– Очень неприличные слова?
– Возможно. И потом, ну что здесь объяснять? Иногда ощущаешь, что живешь неправильно, а иногда – что правильно. До сих пор, если исключить работу, у меня было первое ощущение. А когда я увидел, как ты стоишь и смотришь на меня, задрав голову, – оно стало второе. Эти два ощущения трудно перепутать.
– Ты всегда был умный, – вздохнула Нелька. – Мне даже страшно.
Даня расхохотался.
– Не бойся, – сказал он, отсмеявшись. – Чтобы ум начал работать, ему нужен катализатор. Ты очень сильный катализатор, Нелька! Очень глупо с моей стороны было от него отказаться когда-то. Больше я такой глупости не сделаю.
– Ладно, – улыбнулась она. – Давай твою халву.
– Тебе понравится, – заверил он.
Глава 14
Когда стало совсем темно, Аверин не выдержал.