Игры рядом
Шрифт:
— Вы знаете, друзья, — добродушно сказал маркиз (эх, до чего же я завидовал его поразительной душевной и физической стойкости! А впрочем, наверняка она объяснялась тем, что он пил ядреную даллантскую наливку с раннего детства и был не так чувствителен к ее разящему воздействию на организм). — Сегодня я по чистой случайности узнал, что в наших краях появился известный и, по слухам, очень умелый менестрель. Я счел уместным пригласить его на наш праздник. Не угодно ли приветствовать досточтимого трубадура?
Свист и гиканье уже порядком нализавшихся дворян были ему ответом. Все повернулись к парадным
Говорят, у нас большое королевство. Король Гийом безумно гордится островами, полученными от Шангриера в качестве контрибуции, и неустанно твердит о готовности расширять необозримые границы страны до бесконечности, насколько поз во лит раз мер нашего мира. По мне — так живем мы в деревне. Забитой и глухой. Пять дворов, и все друг друга знают. Иначе как объяснить, что, проехав сотни три миль, встречаешь до боли знакомого человека?!
Думаю, и без всяких слов ясно, кто вошел в парадный зал замка. Если не ясно, я скажу: это был Юстас. Он разоделся в потрепанный бархат и облезлую парчу, перо на его берете было не павлинье, а петушиное, но вид он сохранял воинственный. И он обзавелся новой лютней. Старая, без сомнения, была принесена в жертву долгой и трудной дороге, которую он проделал, чтобы погубить всех нас.
Я сидел с застывшей улыбкой на одеревеневшем лице, стараясь вжаться в стул и в панике перекидывая взгляд от Ларса к Флейм. Ларс сидел спиной ко входу и сначала ничего не заметил. Поймав мой взгляд, он обернулся, тут же снова сел прямо и принялся усиленно поглощать крылышко куропатки, до того сиротливо лежавшее на его блюде. Флейм же, как и я, узнала менестреля сразу и теперь сидела с таким видом, словно проглотила рыбью кость. Я сдержанно похлопал ее по спине и осведомился о здоровье дорогой сестрицы. Она сглотнула и пробормотала, что устала и хочет уйти. Я вполне разделял ее чувства.
Юстас снисходительно выслушал овации, прошел на середину зала, уселся на специально принесенный стул и заиграл. Играл засранец хорошо, это признавал даже Ларс, и на несколько мгновений я даже забыл о ситуации, в которой мы очутились. Певца наградили повторными овациями, более бурными и искренними. Я хлопал без энтузиазма, чем, вероятно, и привлек внимание Юстаса.
Наши взгляды встретились, когда он раскланивался, и я невольно вспомнил недавнюю ситуацию в трактире. Тогда я вел себя более приветливо, однако Юстас и теперь не мог похвастаться предсказуемостью реакций. Вместо того чтобы завопить: «Эван, дружище, что ты делаешь среди этих толстосумов?», он сдержанно улыбнулся, отвесил низкий поклон, скользнул пытливым взглядом по толпе гостей, заметил Флейм, потом Ларса и улыбнулся шире.
— Для прекрасных дам, — проговорил он в наступившей тишине, и, кажется, только я услышал прозвучавшую в его голосе насмешку, — присутствующих здесь, осмелюсь спеть следующую балладу о любви и верности… «Сладкая тайна моей души», авторство вашего покорного слуги.
«Хорош гад», — с несказанным удовлетворением думал я, слушая его чарующую
— Я думала, что умру от ужаса, — пожаловалась Флейм несколько часов спустя, когда я расшнуровывал ее корсет наверху, в отведенных ей апартаментах. За окнами уже светало, и никто во всем замке не был так рад, как мы, тому, что эта ночь наконец кончилась.
— Я тоже, — пробормотал я, стараясь не думать о том, что было бы, выдай нас Юстас вольно или невольно.
— Он ведь не знал, что мы здесь, правда? Думаю, он владеет собой не хуже Ларса. Но в первый миг я чуть в обморок не упала.
— В обморок? Ты?! — насмешливо переспросил я. — Вот глупости! Флейм не падает в обморок, это закон природы.
— Ну да, — сердито обернулась она. — А почему это я не могу упасть в обморок? Я что, не женщина? Да? Не женщина? Ты меня уже не воспринимаешь как женщину… не правда ли?
Я не успел проследить, как разговор повернул в столь опасное для меня русло, и начал смущенно оправдываться:
— Флейм, ты совершенно напрасно…
— Ох, перестань! — выкрикнула она в ярости, отталкивая мои руки, и я вдруг подумал, что взгляды, которые всю ночь бросала на меня Дарла, не могли остаться незамеченными зоркими очами моей возлюбленной. — Я всё прекрасно понимаю!
— Это… это совсем не то, что ты думаешь… — глупо начал я. — Ты же помнишь, зачем мы здесь. Это для дела.
— Для дела?! — выпалила Флейм. — Для какого же дела ты весь вечер переглядывался с этой белобрысой сучкой?
— Я… Белобрысой?!
— Прости, золотоволосой! Так принято называть крашеные патлы дворяночек, да?
— Ты… ты о леди Йевелин, что ли?
— Да, я о леди Йевелин! Как ты только можешь, Эван? Она же старше тебя лет на десять!
— На пять, не больше! — невольно возмутился я, за что был немедленно выпихнут в коридор.
— Ну и вали к своей ненаглядной, скотина, — прошипела Флейм и захлопнула дверь.
И что, спрашивается, я мог на это сказать?
ГЛАВА 16
Густой аромат черники. Базилика — и черники. Сильнее… Легкий ветер водит ладонями по каменному лицу, поправляя каменные локоны, утирая каменные слезы.
— Здравствуй…
Спокойные глаза. Такие спокойные. Спокойные-спокойные… пустые… совсем, живые, когда их целует ветер.
— Здравствуй, дорогая… Как ты… здесь…
Тихий смех где-то так глубоко, что это почти перестает быть смехом. Старческие руки со скрюченными хребтами вен отгоняют юный ветер: молодость, прочь, ненавижу… Тут только старость, тут только смерть. Она и я. Ей так одиноко здесь.
— Ты устала… Я знаю… И я… так устал… Ладони ветра — ладони старости, старой, дряхлой любви, истлевшей нежности, верности, похожей на труху. Прочь, молодость, прочь. Еще слишком рано для тебя.
— А ты была права. Ты во всем была права… Проводники… Они уже были здесь. Один из них. Они думали, я не узнаю… А он сбежал от них. От нас… Ты помогла ему, правда? Ты это сделала. Ты знала…
Разве могут улыбаться пустые глаза? Он целует каменный локон, стирает каменный пот с каменного лба — своего.