Игры богов

Ласкирк Лексис

Это будет девяносто четвёртый год, один из самых тяжелых для России, но именно тогда их сын по мнению его мага-наставника должен будет начать взрослеть и мужать. В принципе то же самое было и с Алмароном, вот только он до той поры жил в доме отца, да, и потом встречался с ним довольно часто, но всё же именно его первые годы жизни в Энейре больше всего на него повлияли и он был счастлив, что тогда рядом с ними были Никса и Сардон. Как это ни странно, но именно они, его сверстники, стали для него, сына короля, самыми лучшими учителями. Последние два года Алмарон очень много рассказывал сыну, а вместе с ним и всем своим домашним о том, как и с кем сражались отважные сынки Папаши Исигавы. Разумеется, он смягчал эти рассказы и не упоминал в них о том, сколько крови было ими пролито, но при этом и не сюсюкал,

а рассказывал лишь о том, как это бывает трудно спасти жизнь врага, так сильно ненавидящего тебя, но они всё же делали это и потом обретали преданных друзей.

Все его рассказы были чистой правдой и если для Валарестона они были лишь сказками, то его жену они поражали прежде всего количеством боевых вылазок и их сложностью, хотя как раз этого на его собственный взгляд в них не было. Иногда он рассказывал по просьбе Сэнди, причём наговаривая на диктофон, о действительно серьёзных операциях, когда они преследовали некромантов-карателей или карали жестоких палачей. Вот тогда его слушали с затаённым ужасом даже Талионон и Варнон, зато принцесса Иримиэль и её подруга Зина были совершенно спокойны и даже бесстрастны. Они вообще поражали Алмарона с одной стороны своим здравомыслием, а с другой той страстностью, с которой хотели спасать всех жертв Голониуса и Миравера, даже тех, кто попал под его влияние хотя и полностью, но всё же вопреки своей воли, как старина Конни. На его взгляд они были идеальными кандидатами в академию, но в том-то всё и дело, что учить их было практически нечему, разве что каким-то мелочам. Ну, и ещё сделать Зину и всех остальных людей мардофеньяре.

Одакадзу подготовил отличную армию, пусть небольшую состоящую, всего из чуть более пяти тысяч солдат, но зато все они были маги-ниндзя и многие уже сейчас мало в чём уступали ему самому, а ведь им ещё предстояло стать мардофеньяре и эккатокантами. Когда он рассказал об этом Одакадзу и своим домашним, а его долгие лекции транслировались с помощью магии на всю Землю, и довольно подробно объяснил, что они все благодаря этому обретут, равнодушных не осталось. За те шесть лет, что Алмарон провёл на Земле, вместе с Одакадзу он увеличил армию до восьми тысяч человек и при этом они ещё и отправили на Эльдамир множество фаеров с боеприпасами для тяжелой артиллерии и морской солью. Всё прочее оружие их уже ждало в этом заснеженном мире. Вскоре им предстояло отправиться туда и самим. Единственное, что они брали с собой, это сайринахампы, холодное оружие, а также средства наблюдения и бытовую технику, такую, как магнитофоны, телевизоры, видеомагнитофоны, фотоаппараты и видеокамеры, да, плюс земные спиртные напитки.

Принц Алмарон привёз с собой для продажи хотя и не так уж много товаров, но зато на огромную сумму, ведь это были одни только драгоценные камни, алмазы и изумруды, и золото в слитках, а потому недостатка в деньгах они не испытывали. Три дня назад они устроили торжественный пир в честь богов Земли и Серебряного Ожерелья и снова убедились в том, что боги им благоволят. Все их подношения богам исчезли бесследно, они последний раз искупались в потоке золотого света, провели через него три с половиной тысячи сайриномундо и через четыре дня должна была начаться погрузка этих магических животных в трюмы больших фаеров-казарм, похожих на десантные корабли на колёсном ходу, в которых для этих рогатых красавцев были устроены просторные денники с автоматической системой раздачи корма и воды. Мыслями Алмарон был уже в Эльдамире и с Землёй его сейчас связывали только сын и те, кто оставался с ним. Как только Валарестон выбежал из кабинета, он снова затарахтел пальцами по клавиатуре. Ему нужно было закончить весьма обширное наставление для юного Валерика, так к мальчику обращались при посторонних в Москве. Вскоре в кабинет вошла Иримиэль, села рядом и стала смотреть на мужа. Алмарон как раз заканчивал своё послание сыну и, сохранив файл на нескольких дискетах, а так же в памяти компьютера, посмотрел на неё с улыбкой, принцесса улыбнулась ему в ответ и сказала:

– Ронни, я хочу, чтобы мы вместе с Валериком побыли хотя бы несколько дней в Зелёном Доле. Мне хочется показать ему ещё раз те места, где я выросла. Давай поведём там эти последние дни втроём. Обещаю, что не потащу вас в город.

Алмарон задумался. В этом городе они прожили всего полгода и с наступление осени покинули его навсегда, но Иримиэль часто рассказывала сыну о Зелёном Доле. Он улыбнулся и честно признался:

– Меня туда что-то не очень тянет, Ири, да, к тому же Валарестон хотел подготовить нам какой-то подарок. Давай спросим его?

Принц встал, обнял жену, поцеловал, они вместе вышли из кабинета и, подойдя к комнате сына, постучали в дверь. Оттуда донёсся звонкий мальчишеский крик:

– Ой, не входите! Я делаю подарок для папы и мамы!

Иримиэль громко сказала:

– Валерочка, мы с папой хотели пригласить тебя в Зелёный Дол, в тот лес, в котором я росла, когда была маленькой. Ты хочешь побывать там вместе с нами?

Послышались торопливые шаги, дверь приоткрылась и мальчик, чей нос был испачкан желтой краской, сказал:

– Мамочка, пап, я уже скоро закончу. Через полчасика. Хорошо?

– Хорошо, милый.
– Сказала принцесса ласковым голосом и погладила сына по голове - Ты можешь не торопиться, ведь ещё только полдень. Когда ты будешь готов, тогда мы и отправимся. Мы будем жить в этом лесу, как настоящие рейнджеры. Там очень красиво.

Через три с половиной часа они сидели втроём на вершине горы Орлиной, смотрели на Зелёный Дол и принцесса Иримиэль с грустью констатировала, что он очень сильно изменился за эти годы. Вдоль заповедного леса на пойменных лугах было построено несколько больших дачных посёлков и что самое неприятное, весь лес пересекала широкая просека. К морю тянули линию электропередачи, которая, словно бы разрубила заповедник, но ещё не до конца. Мальчик посмотрел на Зелёный Дол и с обидой в голосе спросил мать:

– Мам, они что, совсем глупые? Разве они не понимают, что лесу больно? Зачем они сделали так?

Алмарон огорчённо вздохнул и в то же время обрадовался, что вопрос был задан не ему, но всё же ответил сыну сам:

– Валарестон, среди этих людей, которые работают внизу, нет ни одного рейнджера и они просто не понимают, что творят. Твой дедушка Талионон, бабушка Вилваринэ, Одакадзу со своими друзьями создали здесь для мамы самый удивительный лайкваринд из всех тех, которые я когда-либо видел в своей жизни. Лайкваринд, которому даже не нужен рейнджер, чтобы ухаживать за ним, но люди не понимают этого. Правда, кроме этой линии электропередачи здесь больше ничего не будут строить и Зелёный Дол всё равно останется заповедником, так что этот лайкваринд выстоит. Мы можем уйти, сынок, и оставить всё, как есть, а можем остаться и сделать так, что все животные в этом лесу станут очень хитрыми и людям будет трудно их выслеживать и тогда они не станут добычей браконьеров. Ещё мы с мамой можем сделать некоторых из тех людей, которые работают в заповеднике, немножко рейнджерами. Как ты намерен поступить, король Валарестон? Уйти прямо сейчас или остаться, чтобы помочь лесу?

– Конечно остаться!
– Возмущённо воскликнул мальчик - Вот ещё новости! Я, король Эльдамира, и потому никогда не брошу мамин лайкваринд в беде.

Принц Алмарон улыбнулся и воскликнул:

– Тогда за работу, ребята! Спать в ближайшие трое суток вам уже не придётся. Обе половины леса ещё соединяются, а значит нам не нужно разбиваться на две команды. Давайте спустимся вниз, вон в те заросли, и я научу вас делать на вид вполне безобидные, но очень опасные для каждого, кто захочет обидеть лес, лайкваринды. Ты, Валар, займёшься животными, сделаешь их недоверчивыми и очень осторожными, а ты, Иримиэль, птицами и особенно насекомыми, ну, а я научу деревья сражаться с браконьерами. Попутно я проведу большую разведку и выясню, что за народ работает в заповеднике.

Через трое с лишним суток они покинули Зелёный Дол, но он стал совсем другим лесом и если раньше был приветливым и звонким от птичьих трелей, то теперь сделался тихим, угрюмым и угрожающе опасным, что сразу же заметили рабочие, строящие линию электропередачи. Молодой мужчина, который пошел через лес ещё до завтрака на хорошо знакомую ему лужайку за земляникой, чтобы порадовать молодую, смешливую повариху, за которой ухаживал, вернулся уже через полчаса с длинной, кровоточащей царапиной и пока та обрабатывала царапину зелёнкой, шипя от боли ругался: