Игрушки (сборник)

Малахов Александр

К нему подошла Наташа.

Олег поднял голову.

– Подожди, я сейчас оживу, – проговорил он сквозь зубы, сильно нажав ладонями на коленки.

Видя, что Олегу немного не по себе от долгого сидения, Наташа, не дожидаясь расспросов, заговорила сама:

– Вроде бы написала. Темы, конечно, не самые легкие, но и-и-и…

Она замолчала, не находя подходящего выражения, нервно поправила и так аккуратно уложенные волосы на голове и продолжила:

– Вообще я думаю, что написала неплохо.

Ноги Олега наконец-то вернулись во власть его мозга, и он медленно встал, заглядывая в открытую настежь дверь аудитории. Олеси за столом не было.

«Неужели

ушла?» – тут же молнией пронеслось в голове, и холодок прогулялся по телу.

– А как остальные? – спросил Олег, прерывая затянувшееся молчание.

– Не знаю, – безразлично ответила Наташа, – еще не все вышли.

– И кто же выйдет последней, – не то спросил, не то просто сказал, чтобы хоть что-то сказать, Олег.

Последней вышла Олеся. Олег обрадовался, что не проспал ее, и хотел было улыбнуться, но, увидев бледное лицо и усталые, потухшие глаза, сдержался.

Олеся медленно вышла из аудитории и вполоборота остановилась возле них.

– Тяжко? – спросил он, понимая, что ей сейчас от усталости просто не хочется говорить.

Олеся кивнула.

– Тогда давайте немедленно покинем эту камеру пыток, – попытался поднять настроение Олег.

В глазах Олеси, внимательно взглянувшей на него, блеснули было радостные искорки, но тут же безвозвратно погасли, не в силах побороть усталость.

На улицу вышли молча и двинулись к остановке, стараясь держаться в тени развесистых, измученных жарой берез. Ручьи народа текли во все стороны, сталкиваясь, гневно растекаясь и снова набегая друг на дружку. Напрасно пытался Олег держаться ближе к Олесе. Пышущая жаром безмолвная человеческая масса безжалостно оттесняла его, но он не злился и не отставал, сопротивляясь более мощному встречному течению. Когда пробрались-таки к остановке, Наташа вдруг сказала восхищенно:

– А знаете что!.. Нужно нарушить традицию насчет одежды, в которой везет на экзаменах, и срочно купить на последний экзамен что-нибудь новенькое. Едем на рынок.

Олег ненавидел рынки за постоянную толчею и возню у прилавков, но сейчас появилась возможность подольше не расставаться с Олесей, и он ухватился за эту неожиданную Наташину идею как за спасательный круг.

– Поедем, Олеся, – робко предложил он.

– Я придерживаюсь старых правил, – после небольшой паузы ответила Олеся.

– Еще что-нибудь себе присмотришь, – умоляюще предложил Олег и тут же возненавидел себя за свою настойчивость.

– У меня все есть, – так же тихо добавила Олеся. – Я очень устала, извините. Мой троллейбус подходит, я поеду.

Она подняла на Олега ставшие еще более печальными глаза и коротко помахала рукой. У Олега внутри что-то оборвалось.

Олеся уехала, и теперь идея поехать на рынок за какими-то новыми тряпками стала ему просто противна, но он дал свое согласие при Олесе и теперь не мог отказаться. Он хотел было предложить Наташе отложить эту никчемную утомительную поездку, но удержался, в сердцах махнул рукой и полез вслед за ней в другой, подошедший следом троллейбус.

VI

Следующие два дня перед последним, третьим экзаменом Олег отходил от поездки с Наташей на рынок. Чего только она там не перемерила! Трижды они обошли и пересмотрели все прилавки. Продавцы уже их приметили и стали искоса подозрительно посматривать, опасаясь, что под видом привередливых, интеллигентных покупателей скрываются обычные уличные воришки, которые высматривают, что бы стащить, что плохо, без присмотра лежит. И когда наконец Наташа купила малиновый костюм, прежде в течение получаса со всех сторон его осмотрев

и ощупав, он вздохнул с облегчением, как, наверное, и торговцы, заподозрившие было неладное.

На последний, решающий экзамен она, как того и хотела, в нарушение всех правил и традиций, пришла в обновке. Костюм на ней, к слову сказать, сидел просто великолепно, подчеркивая со всех сторон ее миниатюрную худощавую фигуру. Девушки, от которых редко ускользает малейшая новизна туалета, тут же принялись ощупывать и расхваливать обновку, что привело Наташу в еще больший восторг. Олег был грубовато вытеснен к окну собравшимися на обсуждение девушками и даже почувствовал себя здесь лишним. Он немного смутился, но не только оттого, что про него забыли, а еще и оттого, что Олеси среди девушек не было. Он оперся на подоконник и посмотрел в окно. Несколько дней подряд солнце палило нещадно, словно где-то там, наверху, неожиданно сломался термометр и невозможно было теперь установить более терпимую температуру. Сквозь радужные разводы стекла Олег видел, как скручивается в спираль не вовремя умерщвленная, посеревшая трава. Горстка ромашек прямо под окном опустила свои крупные цветки к земле, преклоняясь перед величием и несокрушимой силой светила, на которое они немного похожи, и стараясь хоть ненадолго сохранить белизну тоненьких нежных лепестков. Ветра совершенно не было, и клены ни одним выцветающим листиком не подавали признаков жизни, и казалось, что трава, цветы, деревья и бледная голубизна высокого неба были нарисованы на стекле одним единственным мазком невидимого, но очень талантливого художника, для которого нет в мире ничего невозможного, как и нет ничего тайного.

Девушки на мгновение примолкли, и Олег повернулся к ним. Они уже перестали обсуждать Наташин костюм и теперь внимательно изучали какие-то листы бумаги. На лице Наташи не было теперь той первоначальной бледности и растерянности, которая вначале немного пугала его, и он побаивался, что Наташа не так скоро, как хотелось бы, привыкнет к суете и напряженке студенческой жизни. Но этого, к счастью, не произошло, а в том, что она поступит, Олег не сомневался, только бы нервишки не подкачали.

Только теперь, неожиданно для себя, он заметил, что рядом с Наташей спиной к нему стоит Олеся. Его как током шибануло, он мгновенно оказался рядом.

– Последний бой, он трудный самый, – пропел Олег, выделяя каждое слово.

Олеся повернулась к нему и негромко поздоровалась. Она мило улыбнулась, и глаза ее засияли так же, как они светились при их знакомстве: неподкупной радостью общения. И у Олега на душе стало тепло и радостно, и он готов был стоять вот так рядом и смотреть в эти удивительные глаза хоть целую вечность, только бы никакие горести и печали не отобрали у них неземного их сияния.

Олеся слегка покраснела от такого пристального взгляда и опустила глаза к листам бумаги в руках, завиток волос дрогнул и сдвинулся к переносице.

Олег придвинулся ближе, вдохнул свежий ландышевый аромат, закрыв глаза от наслаждения, а потом спросил:

– Это что за научные труды?

– Вопросы к экзамену по истории, – ответила Олеся, отведя непослушный завиток волос в сторону.

– И чего там пишут? – стараясь быть как можно более равнодушным, спросил Олег, придвигаясь вплотную к ней.

– Смотри, – ответила Олеся и протянула ему уже слегка помятые листы с вопросами.

Историю Олег любил больше всех предметов и довольно неплохо знал (поэтому, наверное, и любил), и он стал припоминать, читая бегло строчки, даты и соответствующие им события, стараясь вкратце их пересказать.