Игрушка для Мастера
Шрифт:
Мы остались вдвоем с Ларисой. Я пил чай, ел мягкие булочки и рассматривал ее, стараясь не смутить. Гусиные лапки у глаз. На лбу морщинки стали глубже. Уголки рта опустились - она выглядит грустной. Все равно заметила.
– Что, постарела? У тебя, небось, одни молоденькие.
– Не говори глупостей. Ты же знаешь, у меня никого нет.
– Ну да, конечно.
Фыркнула. Накрутила на палец волосы. Потерла висок. Опять, наверное, голова болит. У нее низкое давление и часто болит голова. Надо же. Я помню…
– Болит?
Кивнула. Когда-то с ее головной болью я
– Давай помогу?
– Не нужно. Выпью таблетку.
– Химия. И не факт, что подействует.
– А ты умеешь убеждать!
Улыбнулась устало.
– Пойдем в зал.
Усадил ее на пол, по-турецки. Все тот же ковер, помню, как выбирали вместе. Мятного цвета. Мягкий длинный ворс чуть свалялся.
Какая она напряженная! В ладони упрямо билась ее боль, не желала уходить, впитываться и растворятся. Но я продолжал упорно гладить, разминать, успокаивать… Как с Аленой… Нет… Вдруг понял, ощутил всем нутром. Не так, совсем не так. Забота об Алене была заботой топа о боте. Не больше и не меньше. И в большей степени – желанием загладить свой косяк. Забота о Ларисе была другой. Искренней. О ней. О моей женщине, пусть и бывшей. О матери моего ребенка. Кажется, я начинал понимать, о чем мне говорила Виктория.
Лариса все больше расслаблялась. Ну вот и умница. Твоя головная боль – это зажатость. Спазмы. Сейчас все пройдет. Ее голова начала склоняться. Коснулась моего плеча. Почувствовал, как она опять напрягается.
– Расслабься. А то все насмарку.
Я дышал ей в затылок. Вдыхал запах ее волос, ее духов, корицы, ванили, булочек, еще чего-то неуловимого. Сам не заметил, как руки соскользнули с плеч ниже…
– Ты чего?
Резко отстранилась. Ну вот, опять все испортил.
Вскочила. И пошатнулась. Еле успел поймать.
Держал ее в руках и сам не понимал, что происходит. Да и она, похоже тоже…
Мои губы сами нашли ее. Влажные, трепещущие. Хорошо, что на ней только домашний халатик. До сих пор дома не носит лифчик. Кожа все такая же, бархатная и пахнет корицей.
Требовательные руки сорвали с меня рубашку. Ремень, брюки…
Наш старый «мятный» ковер стал жестковат. Раньше был мягче…
…когда она замерла, впившись мне в плечи ногтями, больно, до крови, прежде чем ее сладкие судороги отправили меня в свободный полет, промелькнула совершенно дурацкая мысль: «Как хорошо… дома».
Ванька вернулся через час. Остолбенел в прихожей, когда я выглянул из ванной в одном полотенце.
– Пап? Ты что у нас останешься?
– У папы воду отключили, - крикнула Лариса с кухни.
– Он решил помыться. И да, останется. А ты что против?
– Ураааа! – Ванька промчался в свою комнату. – Сейчас в гоночки рубанемся!
– Сначала ужинать! Мужчины, кушать подано!
Горло почему-то перехватило и стало больно дышать.
Ночью мы лежали, тесно обнявшись. Наш старый скрипучий диван радостно впивался в бок продавленными пружинами. Я гладил Ларису по волосам и терялся в давно забытых ванильных ощущениях.
– Ты же не всерьез? – вдруг спросила она.
– Что? – не понял я.
– Ну, завтра уйдешь, и все будет по-прежнему?
–
Молчание. Так стало горячо в груди. Конечно, есть. Думал - все так просто. Вени, види, вици… Ага, Цезарь нашелся.
– Дурак ты, Игорь.
Отвернулась к стене. Только не реви…
Обнял, развернул, поцеловал. Ответила, впустила.
– И я дура.
– Почему?
– Потому что дурака люблю.
Стиснул ее так, что хрустнули ребра. Диван немедленно отозвался предательским скрипом.
Встал, бросил на пол подушку, подхватил Ларису на руки.
– А ковер наш все еще мягкий…
Эпилог
Бессмысленный грохот клубняка давит на уши. Как вода на большой глубине при погружении.
Полутемный зал, рассеченный лучами прожекторов, извивающиеся полуголые тела танцовщиц гоу-гоу, разношерстная публика пьет, дергается под музыку, флиртует.
Не нужно быль экстрасенсом, чтобы знать, о чем думает каждый человек в этом зале. Похоть, секс. Для этого они все здесь.
Зачем пришел я? Понятия не имею.
За пять лет, что я не был в «Шипах и розах» многое изменилось. Интерьер, официанты, меню. Даже хозяин. Три года назад в криминальной хронике писали о зверском убийстве господина Латова. Его машину то ли обстреляли, то ли взорвали. Честно говоря, мне было все равно. Промелькнула только одна мысль: «Как теперь Алена?». Но я ее прогнал.
Сегодня пятница, тематическая тусовка. Страйк звонил всю неделю, уговаривая прийти. У него как всегда в программе экшен. Он звал поучаствовать и меня. Но я больше не в игре.
Карамельная Аленка так и осталась моей последней нижней. Было несколько попыток вернуться к Теме. Особенно после того, как Лариса вышла замуж – за нормального ванильного мужика. У нас с ней так ничего путного и не вышло. Прошлые обиды, недоверие, ревность. Мы продержались чуть больше полугода. А потом у нее появился Андрей. Достойный человек, обеспечивает ее, ладит с Ванькой. Хотя сын все равно все больше времени проводит со мной: в тайне этим горжусь.
Я так и остался, как говорит моя мама – неприкаянным. В отлаженной программе произошел сбой. Выпал винтик, на котором все держалось. Вдруг ощутил – мне не нужна эта власть, эта ответственность. Хочу отвечать только за себя самого. Случайный секс без обязательств, пустая холостяцкая квартира. Это удобно и спокойно. Только иногда наваливается тупая тоска. Как сегодня.
Допил свой коньяк, махнул официанту. Хочется напиться. Все равно меня никто не ждет. Страйк после вечеринки будет звать к себе – будет повод отмазаться.
Официант вернулся как-то слишком быстро и без подноса. С загадочным лицом положил на столик передо мной какую-то карточку. Я поднес ее к глазам, пытаясь рассмотреть в полутьме, что там написано. Официант склонился к самому уху и сказал:
– Следуйте за мной. Это пропуск в вип-ложу. Вас ожидают.
Посмотрел на официанта удивленно. Кто меня может ожидать в вип-ложе? Я так давно не был в клубе. Меня уже и не помнит никто. Страйк что-то задумал?