Игрок

Аллен Селина

Пауэлл был полностью одет, а значит, он собирался на тренировку. Слишком рано для воскресного утра, как по мне.

А на меня не смотрите. Я встала ради шопинга, а это – святое дело!

– Перри, я жду! – крикнула я, скользя взглядом по изогнутой белой лестнице. Молодожены сняли эту просторную двухуровневую квартиру в Вашингтон-Хайтс, как только Макс перебрался в Нью-Йорк. До этого Перри жила в моей квартирке в Квинсе, а после того, как она съехала, я перебралась в квартиру на юге Манхэттена. Откуда у стажерки арт-отдела деньги на апартаменты в дорогом

районе? Хороший вопрос. У нее их не было, за квартиру платила не я.

Перри Митчелл – в замужестве Пауэлл – вела новости спорта на самом рейтинговом спортивном телеканале и была очень довольна своей новой работой.

– Перри!

– Не ори ты так, она только проснулась, – резко осадил меня Зверь.

Недовольно закатив глаза, я села на один из барных стульев на кухне и, подперев голову рукой, взглянула на огромный букет свежих розовых магнолий на барном острове.

– Ты успел сбегать за цветами для нее в такую рань?

– Для этого существуют специальные люди. Цветы доставил курьер.

Вскинув бровь, я взглянула на еще один букет на столике в гостиной, и еще один на трюмо в коридоре. Магнолии, орхидеи и пионы, такие яркие – розовые, красные и даже малиновые. Зверь превратил их с Перри квартиру в оранжерею.

– Так ты заказываешь ей букеты каждый день? Не боишься, что пчелиный рой, соблазнившись цветочной пыльцой, украдет твою жену?

Он окинул меня мрачным взглядом.

– Я спрашивал твое мнение, блондинка?

– Во-первых, у меня есть имя, а во-вторых, чего ты так трясешься над ней? Все громилы превращаются в слюнявых защитников после свадьбы?

– Ты производишь шума столько же, сколько коробка с гремучими змеями.

Забавно, ведь от Перри было куда больше шума, однако Пауэлл этого, кажется, не замечал.

– Все в порядке, Макс, – пропела Митчелл, сбегая по лестнице в одном шелковом коротком халате ярко-розового цвета. По накрашенным глазам и уложенным волнами рыжим волосам я поняла, что встала она чуть раньше чем «только что».

Пауэлл поставил пса на пол и притянул Перри к себе. Она схватилась за его плечи и встала на носочки в пушистых тапочках.

– Мне пора, – сказал он, сливаясь с ее губами в нежном поцелуе.

Один. Два. Три.

Пять. Шесть.

Десять.

Двадцать.

Я манерно взглянула на свое запястье, словно там были наручные часы, надеясь, что это поскорее кончится.

– Люблю тебя, – прошептала Перри.

– Я тебя сильнее.

Митчелл мило захихикала, чего никогда не делала при мне. Макс прикрыл глаза, прижимаясь щекой к ее виску.

– Нет, я сильнее.

Мне не удалось предотвратить это, глаза просто закатились, едва не делая сальто:

– Кажется, я не покупала билет на сопливую мелодраму.

Макс что-то прошептал своей жене, вызывая у нее приступ смеха и заставляя покраснеть, а затем направился к выходу.

– Я передам Рэю привет.

– Надеюсь, он не влетит коньком в трещину на льду во время тренировки и не сломает себе нос или, ну не знаю, член.

Зверь издал что-то вроде смешка и

ушел, Перри подлетела к столу и заняла место напротив меня.

– Так, довольно. Я хочу знать все. Расскажи мне о Рэе или клянусь, мы не выйдем из этой комнаты!

Со свадьбы Перри прошло несколько месяцев, и не было ни дня, чтобы я не вспоминала о нем, тем не менее, когда подруга хотела выяснить все детали нашего с ним прошлого, я ускользала от ответа.

Я сдула упавший на лицо локон волос и взглянула на Митчелл.

– Это будет долгая и неприятная история.

***

– Моя мама вышла за очень богатого парня, и мы переехали в его особняк на юге Сиэтла, – начала я, осматривая вечерние платья на витрине в торговом центре. Чарли покорно сидел в сумке у меня на плече.

– Ты говорила, что у тебя плохие отношения с матерью.

В глазах подруги показались неподдельные интерес и печаль. Митчелл не ладила со своей сбрендившей мамашей. Она пыталась сделать из Перри послушную куклу, если бы можно было подвесить дочь на ниточки, она сделала бы это. Но у мамы Перри была одна проблема, которая все еще не могла служить оправданием, но хотя бы объясняла ее мотивы: несостоявшаяся карьера и затяжной алкоголизм.

Мой случай отличался от случая Перри. Эрика просто была эгоисткой. Родом из Хьюстона, она поступила в Сиэтлский университет и променяла солнечный Техас на серый Вашингтон. Она узнала о беременности на последнем курсе университета, и это стало для нее настоящим потрясением. Будучи карьеристкой, она намеревалась после получения бакалаврской степени продолжить развиваться в области молекулярной биологии.

Осложняло все то, что отцом ребенка был ученик старшей школы. Мама не была любительницей малолеток, просто папа в те годы занимался футболом, был высоким и крупным, разъезжал на крутом байке, носил дорогую одежду, благодаря чему выглядел старше своих лет, и сознательно лгал, чтобы соблазнять горячих студенток.

Мама родила меня и пожалела об этом сразу же. Она никогда не говорила мне подобного, но, становясь старше, я стала понимать это и без ее слов. Она была безэмоциональной, когда дело касалось меня, я ни в чем не нуждалась, но не чувствовала ее тепла. Не было откровенных разговоров, не было заботливого тона, она не интересовалась моей жизнью. Я не была ее дочерью. Соседство – вот подходящее описание наших отношений.

Мы остались в Сиэтле, ведь Эрика не желала возвращаться на ферму родителей в Хьюстоне, где и без маленького ребенка было полно забот. Отца первые несколько лет своей жизни я не видела, однако его родители – очень состоятельные люди – поддерживали мою маму и до безумия любили свою первую и единственную внучку.

После моего рождения мама нашла работу в лаборатории Сиэтлского исследовательского центра при Океанариуме и намеревалась вернуться к учебе. Но ничего не вышло, с личной жизнью тоже. Мужчины были частыми гостями в нашем доме, но ни один не задерживался надолго. А потом вдруг появился Рик Холстед, и запахло жареным.