Игрок
Шрифт:
– Почему вы и вам подобные всегда такие самоуверенные? Откуда только берется такое самодовольство?
– Наверное, потому что мы любим свою работу и потому что наша работа тяжелая.
– Только не надо мне говорить, что у вас тяжелая работа.
– Если я повешу трубку, вы позвоните снова, я правильно понимаю?
– Правильно.
– Вам не кажется, что пора прекращать эту игру?
– Нет, не кажется.
– Послушайте, я знаю: по-вашему, это самое изобретательное из всего, что вы придумали. Почему бы не сесть и не написать сценарий, не прося
– Я знал – вы скажете что-нибудь такое. Дело не в этом. Вы должны были перезвонить мне. Вы должны были поговорить со мной.
– Я сожалею. Слышите, я сказал «сожалею». Я действительно сожалею. А теперь положите трубку и никогда мне больше не звоните. Спасибо.
Гриффин дал отбой. Он сразу же позвонил Джун Меркатор и уточнил время, когда за ней заедет. Потом упаковал вещи и пошел спать.
Он погрузился в привычную темноту и думал об Авторе. Тот был потрясающе ненасытен. Настолько изобретателен, что угадать его следующий шаг было невозможно. Такое впечатление, что он мог оказаться где угодно. Он вмешивался в жизнь Гриффина в самый неожиданный момент, заставая его врасплох. Он хотел навредить Гриффину, и это ему удалось, даже больше, чем он мог себе представить. Он отомстил.
В эту ночь Гриффин не мог уснуть. Он лежал в постели, пытаясь заставить себя встать и почитать сценарий или хотя бы выпить стакан теплого молока, но что-то парализовало его волю. Что это было? Ему казалось, на коже его потрескивает голубое пламя; все статическое электричество, накопленное с момента убийства, могло вот-вот вспыхнуть. Ему даже показалось, что у него инсульт. Его мозг лихорадочно работал, а тело было безжизненным. Он хотел закричать, но не мог открыть рот. Он не испытывал никакого напряжения, просто между мозгом и мышцами оборвалась связь. Сколько длилась афазия, мгновение или всю ночь, он не знал. Когда он смог наконец пошевелиться, уже светило солнце.
Он быстро собрался и стал ждать лимузин.
Гриффин наблюдал за выражением лица Джун, когда она открыла дверь. Ее взгляд был устремлен на длинный черный автомобиль. Потом она перевела взгляд на Гриффина и поцеловала его в губы.
– Готова? – спросил он.
– Ты не представляешь, как я рада, что мы едем. Подошел водитель лимузина, чтобы взять чемодан Джун. Бонни Шероу путешествовала с тремя чемоданами. Чемодан Джун был настолько легок, что его можно было бы взять с собой в салон самолета. Он был легче, чем чемодан Гриффина. Еще один повод, чтобы ее любить: она довольствовалась немногим.
На ней были белые хлопковые брюки и дорогая розовая футболка. Зеленый свитер накинут на плечи, рукава завязаны вокруг шеи. Она села в лимузин с ловкостью знатока, что не мог не отметить Гриффин, и надела зеркальные очки. На ногах у нее были черные кроссовки. Весь наряд, если рассматривать каждую деталь, свидетельствовал о скромной, но честной попытке отличаться от стиля загородного клуба. Противосолнечные очки и кроссовки не соответствовали зеленому свитеру и белым брюкам. Гриффин с удивлением обнаружил, что обнимает ее за плечи. Он легонько
В аэропорту водитель поднес чемоданы к стойке регистрации пассажиров первого класса. Гриффин осматривал зал, гадая, кто мог быть полицейским. Угадать это было невозможно. Как полиция могла узнать, что он летит в Мексику? Если Сьюзен Эйвери позвонит сегодня в офис, он будет уже над Мексикой.
Когда они шли к выходу на посадку, Гриффина бросило в пот, сердце учащенно забилось. Гак ужасно он еще никогда себя не чувствовал. Даже направляйся он сейчас к газовой камере, он не испытывал бы такого острого чувства пустоты, леденящего ужаса и полного крушения. Как Джун могла этого не ощутить! Он был уверен, что служащий за стойкой позвонит в полицию, как только Гриффин покажет ему билет.
Этого не случилось. Они шли на посадку в самолет.
Он был уверен, что как только он пристегнет ремень безопасности, стюардесса позвонит в полицию.
Этого тоже не случилось. Она принесла ему коктейль «Маргарита». Он замахал рукой, собираясь сказать, что никогда не пьет в столь ранний час, но Джун опустила его руку и сказала:
– Ты в отпуске, ты должен выпить коктейль.
Он попытался улыбнуться, но ему хотелось плакать. Пока закрывали двери самолета, пока самолет выруливал к взлетной полосе, Гриффин смотрел в окно, ища полицейскую машину, возможно без мигалок, но видел только тележки с багажом, контейнеровозы с топливом и грузовики с провизией.
Он отпил из бокала, надеясь, что текила его успокоит, но казалось, алкоголь поступает не в его, а в чей-то чужой мозг. Гриффин-убийца исчезал, а какой-то другой Гриффин, мужчина, который отправляется в отпуск с хорошенькой женщиной, начинал получать удовольствие. Но этот человек был в другой вселенной по отношению к Гриффину, который смотрел на океан, когда самолет направился на юг и повернул налево в сторону Мексики. В салоне туристического класса группа студентов издала радостный боевой клич.
Через какое-то время, может быть минут через десять после взлета, он услышал, как Джун спросила его, в чем дело.
– Знаешь, я боюсь летать, – сказал он.
Поверила ли она ему? Он нуждался в сочувствии, а страх перед самолетами вызывал необъяснимую тревогу, похожую на ту, которую он сейчас ощущал; поэтому если он расскажет ей о своей фобии, она сможет его успокоить; и хотя причина его страданий кроется в другом, она сможет их облегчить. Он украдет ее сочувствие.
– И что именно ты чувствуешь? На что это похоже?
– На неудачный трип.
– Я никогда не принимала кислоты.
– Ну, ничего забавного в этом нет.
– Давай-ка расскажи.
Я никогда не любил ловить глюки.
Он начал рассказывать о печальном случае, который с ним произошел, когда он заканчивал школу. Это был действительный случай. Слава богу, ему не пришлось расписывать, как он боится летать, и не нужно было говорить, что сейчас он боится всех, поскольку уверен, что в любой момент их обоих могут арестовать за убийство ее любовника.