Игрок
Шрифт:
А мои губы помимо воли растягиваются в злорадной усмешке. Значит, вся соль была в том, чтобы поймать Григория и посадить, неважно по какому обвинению.
— Пап… Кончай ломать комедию. Давай уже, скажи им открывать, — ноет Ян.
И хоть Алекс глаза и закатывает, очень скоро мы с кроликом оказываемся на свободе. Мне, кстати, галстук-удавочку возвращают, а вот кролику ключи от ламбо — нет.
— А где… — начинает он.
— У судьи, — шелковым голосом отвечает Алекс. — Надо же было
Думал, что кролик хлопнется в обморок, но он лишь требует у отца сигареты и с траурным видом покидает полицейский участок, пока сам Алекс расшаркивается с какой-то Маргаритой. Что ж, мне ни хрена не легче. Денег-то у нас тоже не осталось. Все же стоило с ними попрощаться.
ГЛАВА 21 — Орел. Восстановление прав пострадавших
В свободных странах каждый человек имеет право выражать свое мнение, и каждый человек имеет право его не слушать.
Г. Норман Колли
Кирилл
За прошедшие сутки совершенно ничего не поменялось. Я собираюсь развестись с женой, а она со мной — нет. И все осложняется тем, что я не могу объяснить ей, отчего вдруг удумал уйти к женщине, которая даже не моя. Думаю, было бы намного проще, если бы коварная разлучница бросилась ко мне на шею прямо в аэропорту, а раз такого счастья не видать, то, выходит, мое желание развестись — просто каприз. Прости Господи, Вера ведь думает, что, променяв ее на другую, я всего лишь пытаюсь опровергнуть слухи о своей сексуальной несостоятельности. Может быть, она и сама так думала, пока я не набросился на нее после ужина с Алексом и Жен. Мало что берется из ниоткуда, хоть на чуть-чуть, но Вера и сама подозревала у меня проблемы.
А как же спросить? Почему бы не спросить? Или нет мне веры? Или не услышат?
Кажется, будто я замотан в звуконепроницаемый кокон: пытаюсь объяснить людям свою точку зрения, быть честным, поступать правильно, — а меня гладят по голове, и как в фильме, обещают вылечить и вылечиться. А еще смотрят так, будто я заговорил на тарабарском. В какой-то мере так оно и есть, ведь раньше я поддерживал родителей и Веру во всем, а теперь стал думать собственной головой. Это, как известно, никем и никогда не поощряется.
Такси останавливается около дома родителей, а у меня внутри все еще клокочет ярость, и оттого план мести кажется даже более заманчивым и логичным, чем есть на самом деле. Никогда не придавал значения тому, что люди привыкли слушать только себя. Сам я не такой. Не привык плевать на чужое мнение. И не потому что хороший — просто мне нравится слушать и наблюдать. Но, судя по всему, родные путают эту черту с излишней покладистостью и считают нормальным не обращать внимание на мои желания. Думают — прогнусь. Фантастика!
— Ты хочешь зайти к родителям? — спрашивает Вера, оборачиваясь ко мне.
— Откройте, пожалуйста, багажник, — прошу водителя, игнорируя жену.
— Кир, я задала вопрос.
— Выходи… родная! — выплевываю
Когда Вера, поддавшись, дергает ручку двери, я вздыхаю с облегчением и тоже покидаю наполненный душной обидой салон. Ей стоило бы догадаться, что так просто я случившееся не спущу. Я вообще больше никому ничего не спущу. Подумать только, они считают меня тряпкой! Думают, что если еще поднажать — уступлю.
— Кир, ты что-то хотел взять? — спрашивает Вера, подозрительно оглядывая содержимое багажника.
Да уж, глупость к ее недостаткам не относится. Она совершенно правильно подозревает, что я что-то задумал. Не дожидаясь водителя, хватаюсь за ручку ее чемодана, пока она не успела ничего предпринять, и ставлю поклажу к ногам жены. Я так спешу, что таксист даже подойти к нам не успевает. Спешу до смешного: будто хрупкая Вера может каким-либо образом мне помешать.
— Удачи, родная, — ласково треплю ее по плечу. — Мои родители ужасно по тебе скучали и будут очень рады видеть.
Таксист, не сдержавшись, начинает смеяться, но тут же делает вид, что закашлялся.
— Кирилл! Ты что делаешь? — ужасается Вера.
— Я уезжаю. А вы обсудите пока, какой я негодяй. Кстати, можешь все рассказать им сама. Я хотел, чтобы ты узнала первой, и они все еще понятия не имеют о происходящем.
Вера смотрит на меня так, будто до последнего не верила в серьезность намерений. Видимо, по ее мнению, если бы это был просто каприз, я бы поостерегся портить отношения еще и с родителями. Только все всерьез. Ей пора это понять. Возможно, все встало бы на свои места, если бы я сказал ей имя коварной разлучницы — не абстрактной красотки из высшего общества, а близкой и знакомой женщины. Но Вера решила, что это не имеет значения, и на месте Жен могла бы быть любая другая (отличный вариант, ведь я ее, по мнению супруги, должен воспринимать как приобретение). Только к чему имена? Сейчас я пытаюсь вытребовать уважение к самому себе. Чтобы более не подстраиваться под обстоятельства.
В попытке не думать об этом, берусь за телефон:
— Здравствуйте, Дарья, — притветствую секретаршу. — Найдите мне трех врачей с безупречной репутацией, пожалуйста, и устройте с ними встречи. А еще вызовите мастера, который сменит замки в моей квартире.
Жен
Я едва успеваю сдернуть хирургическую шапочку с головы, как ко мне подлетает, едва не сбивая с ног, Соня.
— Быстрее, там невероятное дело — Харитонов ищет замену Рашиду! Он сейчас показывает больницу одному из претендентов.
Наверное предполагалось, что я должна сорваться с места, дабы успеть насладиться зрелищем, но ноги становятся ватными. Неужели решение Рашида защитить свое, считай, детище привело к противоположному результату, и Харитонов теперь сменит его на посту руководителя? Вот вам и сохранение исследовательского центра. Хотя, чего уж там, сохранили. Вопрос: для кого? Видимо, здорово Кирилл разозлился…
— Ну, чего ты стоишь? Не хочешь полюбоваться? — удивляется Соня.