Игрок
Шрифт:
В самую пору хвататься за голову. В таком ключе я не думала о случившемся. Юрист против ученого. Человек, который общается с людьми, привыкший давить им на психику, против исследователя, вынужденного относиться к людям как к подопытным крысам. Естественно, они не нашли точек соприкосновения! Со стороны Рашида уйти было даже… честно?
Возможно. Вот только сейчас мне быть его крысой вовсе не нравится. Он легко, не думая дважды, использовал меня в собственных интересах. Чтобы спасти свой центр, частью фундамента которого является
— Трогательная история, но это не объясняет ваш поступок!
— А что объяснять-то? Хотите, чтобы брак Кирилла Валерича рухнул?
— Вовсе нет! Но если и так, как предлагаете его остановить? Он взрослый человек — делает то, что хочет.
— Само собой, делает! Засосы у вас на плечах оставляет, например, — закатывает глаза Мурзалиев.
Дьявол! Заметила вчера этот след, но не подумала, что придется раздеваться перед кем-либо и не стала замазывать консилером.
— Хотя вы правы: вы ничем ему не можете. Будто не очевидно, что сами к нему неровно дышите. Мне вмешаться пришлось. Надеюсь, у Харитонова достаточно тормозов, чтобы не затевать войну с начальником собственного центра, — продолжает тем временем Мурзалиев. — А пока выбирайте сторону. Можете выйти отсюда, все ему рассказать, поставить меня под удар и заодно доказать собственное неравнодушие. Или, — он чуть кривится, — я приглашаю вас сегодня поужинать. Обещаю выучить пару-тройку анекдотов, чтобы вы не сидели напротив с кислым видом, как сейчас. У меня с чувством юмора не так хорошо, как у того же Капранова, но если чуть-чуть постараетесь…
— Идите вы к черту!
Я не дожидаюсь, когда Мурзалиев меня отпустит, вылетаю из кабинета с горящими щеками… да вообще впору огонь выдыхать!
Кирилл
Площадь моего кабинета не менее двадцати пяти квадратов, и мебелью там заставлено отнюдь не все, но я мечусь точно в клетке, не зная куда деваться, чтоб полегчало. Как Фредди Куилл из фильма «Мастер» (от автора: смотреть не советую)). Стена-окно-стена-окно. Что ты видишь? Что чувствуешь? Опиши словами.
У меня нет слов, чтобы передать то, что творится внутри. Кажется, будто внутренности кислота разъедает — не осталось ни единого целого органа. А хуже всего, что кроме себя винить некого. Я выпил, ворвался к Жен в номер, мы оба были расстроены. Порыв эмоций. Черт, мне хотелось бы думать, что она не такая, что было в этом всем что-то большее, но разве можно упрекать человека в том, что он человек? Я не сдержался, и она не сдержалась тоже. Предательство было, но не намеренное, не запланированное. Я просто шагнул вперед, а она не нашла сил оттолкнуть.
Всегда считал, иждзже что в порыве гнева себя калечат только психически неуравновешенные личности, но сейчас со всей силы ударяю в стену ладонями. Правое запястье отзывается болью, но гнев чуть-чуть притупляется.
Как
И все же… как так получилось, что она оказалась в моих руках? Я отчетливо помню, как изгибалась ее талия под моими ладонями, длинные пальцы цеплялись за простыни. И запах волос, и дрожь ее ног, обвивающих мою талию. Столько прекрасных воспоминаний, которые должны были стать драгоценностью, но оказались перечеркнуты сегодняшним утром. От Рашида она не пряталась под одеялом: бесстыдно стояла у окна, на свету, позволяла себя касаться. В рабочее время! Или будет правильнее сказать — не сумев дотерпеть до вечера? Интересно, с ним она кричит в голос? Со мной беспокоить других постояльцев она не решилась. Или дело совсем не в этом?
Подумать только: я никогда, ни разу в жизни не чувствовал в Мурзалиеве соперника, а теперь места себе не нахожу. А если не сумею подавить едкую ревность внутри, как мне быть? Я безумно заинтересован в этом человеке. Я ничего не могу с ним сделать. Даже отношения испортить.
Раздается стук в дверь, и у меня случается некое раздвоение личности: с одной стороны хочется придушить человека, который не может оставить меня в покое даже в такой момент, с другой — я благодарен за отвлечение, иначе с ума недолго сойти. Это оказывается моя секретарша. Стоит, с ноги на ногу переминается, в руках нервно вертит папку с бумагами. Наверное, слышала, как я уже час мечусь из угла в угол без остановки.
— Кирилл Валерьевич, — начинает она осторожно и приподнимает папку. — Здесь бронь билета и отеля.
Видимо, вид у меня совершенно безумный, потому что подойти и передать мне бумаги Дарья никак не решается. И я не делаю шаг ей навстречу. Смотрю на папку и не могу понять, что мне делать. Посещает ли крамольная мысль отказаться от неприятного разговора с Верой? Конечно. Но я давлю обиды в себе, взывая к здравому смыслу. Бегство от ответственности не поможет. Чтобы обрести что-то новое, нужно доломать старое. Недаром сначала сносят старый, сгоревший дом, а только потом возводят с нуля сверкающее здание из стекла и бетона.
Не выдержав напряжения, Дарья проводит пальцами по бумаге: раз второй. Этот звук ударяет по нервам. С детства его не выношу. Явственно вздрагиваю, по телу пробегают болезненные мурашки.
— Прекратите! — рявкаю.
Дарья отшатывается. В ее широко распахнутых глазах читается обида, непонимание и страх. Я никогда не ору на подчиненных, вообще не привык повышать голос. Есть тысяча иных способов доказать окружающим их неправоту, и они более действенные.