Игрок
Шрифт:
А я жду Капранова. В последнее время мы мало общались, но перед сложной операцией не помешает. Тем более если учесть, что наставник велел мне обсудить с родителями пациентки риски. Пойдут ли они до конца, если опухоль окажется неоперабельной. И сделать это лучше тихо, чтобы другие не прознали. Просто когда вмешиваются большие деньги или амбиции, вопрос отделения интересов пациентов от политики встает особенно остро.
— Ну что, все приняли бодрый вид в ожидании чудесного дня? — спрашивает наставник, появляясь в дверях, но тут
Мало того, что я здесь зритель единственный, так еще и неблагодарный.
— Ну-с, Харитонов уже был? — интересуется Капранов, воровато юркая на стул и снижая громкость на пару порядков.
— Угу, — отвечаю шепотом.
— Тогда докладывай!
— Нет, они не согласны рисковать жизнью дочери, — говорю. — Как и следовало ожидать. Если будет шанс остаться с ней подольше…
— Забавно, — обрывает меня на полуслове Андрей Николаич.
— Что забавно?
— Я думал, что твои огромные печальные глаза и драматичный опыт уговорят их не мучить дочь и дальше, — фыркает.
— Они подписали отказ от поддержания искусственного жизнеобеспечения, — говорю осторожно, однако взрыва это избежать уже не помогает.
— Ну да, каждый подпишет, если мозги в наличии! Я надеялся, что они не станут и дальше издеваться над девчонкой, но теперь получается, что мы тут только время потратим: вскроем и зашьем.
— Что?! — восклицаю слишком громко.
— А то! Я практически уверен, что опухоль неоперабельна, и если родители рисковать не согласны, то в нашем визите сюда толку ноль. Будь все просто, и мясник бы справился. — Прочувствованная театральная пауза. — Елисеева, я не просто так оставил тебя с девчонкой. Надеялся, что ты своим искренним участием и удушающей заботой прорвешься сквозь идиотизм. Но нет! Ты не сделала ничего: пришла, спросила, получила стандартный родительский ответ, кивнула и ушла. Ты знаешь, что испытывает больной раком мозга? Галлюцинации, нарушение координации, судорожные припадки… Ладно, сам с ними поговорю.
Я вспоминаю этот разговор и в операционной тоже. О, Капранов добился своего — сумел получить разрешение родителей на все, что его кровожадной душеньке угодно, а я не могу избавиться от вымораживающего внутренности дурного предчувствия. Вроде бы влиять на решения пациентов и их родных мы не имеем права, но после отповеди наставника я чувствую себя так, будто не справилась со своими обязанностями. И это может быть правдой, потому что я всю неделю была вялой, переживала из-за невнимания Кирилла, слишком много отвлекалась. Я сделала недостаточно. Но не потому, что отказалась принуждать родителей Алисы пойти на крайние меры.
В ярком свете ламп морщинка на лбу Капранова особенно заметна. Он нервничает. Опухоль обнажена и выставлена
Часы тикают. Бегут минуты, люди переглядываются, но задавать вопросы под руку не решаются. Они не понимают. Переложили ответственность на человека, который обязан был оправдать ожидания, и теперь надеются на чудо.
Не хотела бы я оказаться на месте Капранова. Он человек с именем; фонд, вероятно, уже рассказал всем об участии в своей кампании выдающегося нейрохирурга. Наставник ходит по лезвию бритвы. Так что: благоразумие или риск? Долг или слава? Орел или решка?
Однажды передо мной стоял точно такой же выбор.
— Андрей Николаевич, на пару слов, — наконец не выдерживаю.
Он поднимает на меня мрачные, серьезные глаза.
— Прошу вас!
Мы отходим от стола на несколько метров:
— Был момент, когда мне пришлось выбирать между собой и пациенткой точно так же, как и вам. Я выбрала себя и до сих пор отвечаю за последствия.
Слова он услышал, но глаза остались непроницаемы — не поймешь, возымела ли эффект моя дерзость.
— Спасибо за информацию, доктор Елисеева, — кивает и возвращается к столу. — Скальпель, — велит медсестре.
Что-то внутри меня обрывается.
Кирилл
— Признаться, я сомневался в вашем успехе, — говорит мне главврач — Анатолий Игнатьевич. — Алиса — непростая пациентка, хоть и важная для нас.
— Успех или нет, выяснится через несколько часов, — пожимаю плечами. — Но Капранов настроен оптимистично.
Чего не скажешь о Жен, которая все утро не смотрела ни на кого, кроме Алисы. Не знаю, что случилось, ведь за завтраком она казалась жизнерадостной.
— И это главное, — восклицает Анатолий Игнатьевич.
Приходится напрячься, чтобы припомнить, о чем мы вообще говорим. Благо отвечать мне не требуется.
Дабы отметить завершение очередного этапа сотрудничества, мой собеседник разливает по бокалам пятизвездочный коньяк, припасенный на особый случай. Скорее всего, такая бутылка у него всего одна, но я только «за». Всегда предпочитал коньяк другим алкогольным напиткам. И отчасти поэтому, едва поднеся бокал к носу, понимаю, что в бутылке подделка.