Играй победу! Путь Империи
Шрифт:
«Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук».
«Нас здесь многие тысячи, и все
«…Это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения…»
– Ну-с, Павел Дмитриевич, и что вы об этом думаете?
– Работать не желают, вот и мутят воду, Ваше Высочество! Давно пора разогнать смутьянов, а главных заводчиков – в «Кресты» да в Сибирь!
– Разогнать-то – не штука… Да вот будет ли польза от того? Вон, Коковцов третьего дня докладывал, что в мире курс рубля упал, как никогда за все время войны, акции российские только продают и сбыть никто не может – покупателей нет! А каждый удар нагайки в Питере на лондонской или берлинской бирже на пару пунктов наши позиции уронит… Европе только повод дай…
– Так что же делать-то?
– Племянник мой покойный, Николай Александрович, – земля ему пухом – пожалуй, приказал бы за такое разогнать всю толпу, может, и до залпов бы дошло… А сам укрылся бы от всех проблем подальше: в Царском, допустим, или в Петергофе… Так ведь любители «разгонять» тогда все по-своему сделали бы… Не годится это! Придется, пожалуй, мне самому с жалобщиками этими потолковать. Так вы уж, Павел Дмитриевич, окажите любезность: приведите сюда человека три-четыре выборных от них. Только постарайтесь, чтобы среди них какой новый Каракозов не затесался: уж вам-то все браунингисты в лицо известны быть должны, иначе что вы за министр дел внутренних? Врагам внутренним во дворце делать нечего, им бы самое место – напротив, через Неву, в Петропавловке!
– Слушаю-с! Сей же час предоставим выборных!
Спустя десяток-полтора минут в кабинет, занимаемый Регентом Российской империи, дворцовые гренадеры в высоких медвежьих шапках и с «иконостасами» из крестов и медалей на груди впустили выборную делегацию от рабочих-манифестантов. Группой из троих празднично, но небогато одетых мужчин предводительствовал худощавый чернобородый священник в коричневой рясе, с накинутой на плечи тяжелой бурой шубой.
Едва войдя в кабинет, выборные закрестились на икону Николая Чудотворца в красном углу, а потом дружно принялись низко кланяться Великому Князю, сидевшему за столом под портретом деда, блаженной памяти императора Николая Первого. Лишь священник, склонившись раз, старался в дальнейшем сохранить независимый вид. Впрочем, нельзя сказать, что делегаты
– Итак, господа народные представители, с вашей петицией на имя Государя я ознакомлен. Всем вам известно, что до достижения Алексея Николаевича совершеннолетия я принужден был возложить на свои плечи заботы по управлению Российской империей в качестве Регента. Прошло лишь три дня с той минуты, когда злодейская рука оборвала жизнь моего племянника, покойного Государя Николая Второго. В эти трагические дни все русские люди, от Великих Князей и до последнего водовоза, в верноподданническом порыве обязаны теснее сплотиться вокруг престола императора Алексея Второго! Что же делаете вы все?
Подстрекаемые недобросовестными людьми, которые воспользовались отменой мною военного положения в столице империи, вы нарушаете порядок и спокойствие в городе, устремляетесь ко дворцу. И ради чего? Неужели же жизнь ваша столь невыносима, что вы решились по доброй воле рискнуть и ею, и свободой своей? Ведь за участие в беспорядках должна следовать кара?
А ты, отче! Отец Георгий Гапон, почто ты отвратился от молений Господу нашему к делам земным? Ты и идущие за тобою требуете отделения Православной церкви от государства Российского, а того не можете понять, что пока святая Русь едина с верою православной – она суть наследница Византии, а через нее и великого Рима. Достойно ли священнику ратовать за подобное?
Ты и идущие за тобою требуете выборов в Учредительное собрание! А зачем оно, что оно должно учреждать? Представители, в нем участвующие, ведь не смогут полезным трудом заниматься: ни за плугом ходить, ни сапоги тачать, ни фабрикой управлять, ни землю Российскую от супостата защищать! А ведь их всех кормить требуется, одевать, крышу над головой тем, кто прибудет из иных губерний, предоставить. Не в один миллион рублей ежемесячно казне такое народное представительство обойдется. А откуда в казну деньги идут? Да с акцизов, а также с налогов, которые приходится с вас же взимать! ВЫ будете платить за то, что сами же и выбрали тех, кто, впустую сотрясая воздух речами, на деле ни за что не отвечают!
В империи Российской от веку повелось, что самодержец сам повелевает всем, но и ответ перед Господом Богом и державой также несет сам. Оттого поднялась Русь от Рюрикова городища в Старой Ладоге до Санкт-Петербурга и выросла от Польши до Камчатки!
Николай Николаевич встал из-за рабочего стола, нависая над рабочими посланцами с высоты своего почти саженного роста.
– Но, Ваше Императорское Высочество, ведь было некогда на Руси народоправство: то же вече Новгородское, да и в Европе ныне не одни самодержцы правят. Французы, к примеру сказать…
– Не то говорите, не то! Вот вы Францию с ее конвентами в пример ставите, а ведомо ли вам, сколько крови невинной там пролито, сколько голов под гильотины попало да в войнах бонапартовых сгинуло? Знаете ли вы, что после всех этих робеспьеров да бонапартов из каждой сотни французов только двое мужиков здоровых оставалось, остальные же либо увечные, либо старики да дети? Мало того, на каждого из них по четверо, а то и шестеро вдов приходилось? Такая вот цена конвентам да бунтам выходит.