Играй, Агата!
Шрифт:
– Садись, помощница, выбирай себе модель, я покажу, что дальше делать, – ласково говорит Лена, уже успевшая вывалить принесенные облака в сундуки. Агата отмечает, что с приходом мастера все как-то оживились, все машут ей, подзывают, хотят что-то показать, а Лена успевает и взглянуть, и по голове погладить, и что-то объяснить моментом. Агата смотрит во все глаза, ни разу в жизни ей не встречались добрые и веселые учителя. Особенно – учительницы. Учительнице полагается грозить, наказывать, отнимать, орать и «вон из класса!». Точно не целовать в макушку, как только что сделала Лена. Погладила и поцеловала. Вообще.
И совсем уж необыкновенно: девочка чуть старше Агаты приветливо улыбается ей, приглашает
Агата выбирает забавную рыжую белочку («Для сестры, ее тоже Белка зовут», – объясняет она новой знакомой, Оле), обводит и вырезает выкройку, находит в сундуке подходящий лоскут оранжевого меха и белую фланельку для грудки, начинает шить – все это в состоянии какого-то радостного изумления. Так бывает? Вместо надсадного ора – деловитое жужжание, иногда вполголоса смеются, все друг другу помогают, передают лекала, поднимают укатившуюся под соседний стол катушку, подсказывают, делятся дефицитными хорошими иголками. В одном углу, где совсем большие девочки, поют тихонько какую-то древнерусскую песню про пряху.
К ним подходит мастерица Лена, присаживается рядом на корточки, внимательно смотрит, как Агата шьет.
– Ты уже училась раньше? – вдруг спрашивает она. – Нет? Ну надо же, ручки-то золотые, шов просто идеальный.
Она встает и хлопает в ладоши:
– Ребятки, послушайте меня! У нас сегодня новая участница, Агата, давайте поаплодируем ей, у нее все очень здорово получается, хотя она впервые взяла иголку в руки!
Агата хочет провалиться сквозь землю, и еще ей очень страшно: сейчас ее начнут обзывать, выкрикивать привычные оскорбления, показывать язык… Но происходит совсем другое. Все с энтузиазмом хлопают, ей кивают и показывают большие пальцы вместо языка. Когда она садится на свое место, то видит не поджатые губы и злые глаза, а широкую улыбку Оли. «Класс!» – шепчет ей подруга.
Подруга. У Агаты никогда не было подруг. С мальчишками можно гонять на велике, играть в индейцев и пиратов, теннис, пионербол, воздушные змеи – понятные люди, клятвы на крови, «свой-чужой», один за всех и все за одного. Чем занимаются девчонки? Шушукаются, договариваются, кому на этот раз объявить бойкот, ябедничают, подлизываются к учителям, пишут гадости в записках.
Или нет? Обнимают, протягивают так необходимую тебе сейчас катушку белых ниток, предлагают пойти вместе погулять – просто погулять, чтобы разговаривать! Приглашают в гости, угощают половинкой печенья. Самое удивительное: смотрят в глаза и кивают «ага, у меня тоже!».
Надо срочно придумать новое слово, чтобы как братство, только для девочек. Сестринство? Сестричество? Как сказать? Подружество?
Агата идет на ужин за руку с Олей, чувствуя себя гораздо больше девочкой, чем когда бы то ни было в своей жизни. Про ненавистный сарафан она забыла.
Глава третья. Агата играет на гитаре
“Вспомните, ребята! Вспомните, ребята!
Это только мы видали с вами,
как они стояли у военкомата,
С бритыми навеки головами”
Дмитрий Сухарев.
После тихого часа объявлена подготовка к конкурсу военной песни. Опять эта тягомотина! – бурчит себе под нос Агата. – Что в этом году? Опять про огонь в тесной печурке? Надоело, скукотища!
– Маркович, тихо! – одергивает ее «правильная» вожатая Надя. У них в этом году двое вожатых: корова Надя («корова» – потому что медленная, глаза большие, влажные, немного навыкате,
С Иваном отряд (теперь уже 9й) ходит в образцовых и показательных: все смотры строя и песни, все спортивные соревнования, все конкурсы сказок, КВНы, викторины – наши. Утром, за минуту до горна, почти все стоят на низком старте у входных дверей, чтобы с первым шипением радио вылететь стремительной армадой из корпуса, до окончания бодрящего «вставай, вставай, порточки надевай» успеть домчаться до футбольного поля и занять первый ряд на зарядку. Чтобы Иван увидел, кивнул, одобрительно подмигнул, махнул рукой. На обед они ходят под песню «Отгремели песни нашего полка, отзвенели звонкие копыта», а после ужина сообщают всему лагерю, что «мой корабль давно стоит на рейде, борется с прибрежною волною. Эй, налейте, сволочи, налейте, или вы поссоритесь со мною!».
Так вот, Ивана чего-то не видно, поэтому Агата и приуныла, решила, что Надежда будет руководить подготовкой к конкурсу. Жди пионерско-комсомольскую тягомотину, никакого Высоцкого. Опять будем тянуть «Землянку» или «День Победы» под аккомпанемент дяди Паши-баяниста. В прошлом году, когда во второй смене вместо Ивана была подменная вожатая Ирина Николаевна, соорудили такое позорище на конкурс! Сидели на сцене в поддельной военной форме, на пол поставили «ветерок», завалили пионерскими галстуками и подсвечивали фонариками, типа, костер. Заняли последнее место, чуть со стыда не сгорели. Некоторые военные песни вызывают у Агаты отвращение какой-то слащавой неправдой, зато от настоящих в груди становится горячо и тесно, слезы щекочут в носу, Агата чувствует, что вот-вот разрыдается и от этого поёт еще громче и яростней.
Однако, вместо ожидаемого дяди Паши в холл влетает парень с гитарой, Агата видела его вчера на футбольном поле, это физрук для малышей, Вася. Вася классный, он носит выгоревшую штормовку с полукруглой надписью на спине «Стройотряд МГУ-1982», ругается смешными словами вроде «собака страшная», вечно облеплен малышней, как финиковая пальма. Больше всего он похож на Шурика из «Кавказской пленницы», только Шурик белобрысый недотепа, а Вася – загорелый, ловкий, все умеет и со всеми дружит. А теперь еще выясняется, что он играет на гитаре.
И он принес магнитофон. Это ансамбль Скай, объясняет Вася, сейчас я поставлю одну песню, и потом вы ее разучите и будете выступать.
Песня начинается безо всякого вступления, так, как будто продолжается какой-то разговор, это так необычно, и необычен ритм, и прямое обращение к слушателю:
«И, когда над ними грянул смертный гром,
Нам судьба иное начертала:
Нам, непризывному,
Нам, неприписному,