Играем в 'Спринт'
Шрифт:
Витек одернул пиджак и поправил манжеты, однако страсти в его словах не поубавилось. Правда, последующие его слова плохо вязались с предыдущими:
– Кузя, если хочешь знать, умнее всех нас оказался! Шутка сказать босса облапошил. Стас до сих пор места себе не находит...
Не сомневаюсь, что экскурс в недалекое прошлое Кузнецова был бы продолжен, но тут затрещала бамбуковая занавеска и на горизонте показался Герась.
Увидев меня, он поморщился, точно больной на приеме у зубного врача, и удивленно
– Ну, пока, ребята, - сказал я.
– Не буду вам мешать.
– И специально для Витька присовокупил: - А насчет цены надо подумать.
– Смотри не прогадай, - ответил он.
– Машина классная, жалеть потом будешь.
Выйдя на улицу, я не удержался и заглянул в окно.
На следующий день я неоднократно и во всех подробностях восстанавливал то, что увидел внутри, хотя ничего из ряда вон выходящего там не происходило. Компания за столиком приканчивала вазу с фруктами. Девушки лихо отплясывали в ритме "диско", а Витек бережно сливал содержимое моей рюмки обратно в коньячную бутылку.
Герася рядом с ним не было. Он вынырнул из-под стойки, сказал что-то бармену и пулей понесся к выходу с явным намерением меня догнать. Я поспешил улизнуть, так как имел все основания полагать, что он снова будет клянчить гонорар за свои труды и отделаться от него будет непросто.
Знай я, что вижу Герася в последний раз и что жить ему оставалось считанные минуты, не стал бы так торопиться.
Но этого пока не знал никто.
..."Хорошилова Юлия Дмитриевна. Шестидесяти восьми лет. Проживает по улице Островского, дом 25. Пенсионерка. Бывшая соседка Кузнецова.
Чалычев Валерий Федорович. Девятнадцать лет. Улица Нагорная, 15, квартира 6. Санитар наркологического диспансера. Раньше работал на мотороллере, доставлял продукты в ресторан "Лотос". Встречался с Кузнецовым по работе..."
Список, составленный Симаковым, был длинным, и дежурный читал его медленно, с расстановкой, четко выговаривая фамилии и адреса.
При таких темпах меня давно уже выгнали бы из будки, но, к счастью, она стояла в блоке с другими автоматами и на нее никто не претендовал.
"Юрковский Николай Петрович, - продолжал с монотонностью говорящей машины дежурный.
– Пятьдесят восемь лет. Проспект Мира, 8, квартира 31. Работает в горбольнице заведующим отделением. В прошлом году Кузнецов обращался к нему за медицинской помощью..."
Я слушал и смотрел через дорогу на двухэтажное здание библиотеки. Нина работала в фондах, в полуподвальном помещении, и заканчивала ровно в семь. На моих пылевлагонепроницаемых было без пяти.
"Янышевский Юрий Владимирович. Тридцать шесть лет. Улица Коммунаров, 200. Бывший официант ресторана "Лотос"..."
...Хорошилова, Чалычев, Юрковский, Янышевский...
Я механически усваивал информацию.
За минувшую неделю к старому списку
"Авдеев-Сайко Борис Борисович. Сорока двух лет. Севостьянова, 13. Часовой мастер, временно не работает в связи с общим расстройством нервной системы. В марте прошлого года производил ремонт наручных часов Кузнецова".
– Это все, - сказал дежурный.
– Повторить?
– Не стоит.
– У меня, как и у попавшего вопреки алфавиту в конец списка Авдеева-Сайко, тоже имелась нервная система, и она находилась отнюдь не в идеальном состоянии.
– "Первый" у себя?
– спросил я.
"Первым" мы величали, разумеется, Симакова.
– У себя, но занят. Совещание. Просил не беспокоить. Что ему передать?
Действительно, что?
Едва ли мое начальство всерьез рассчитывало, что я вот так, запросто, выужу из массы фамилий имя преступника. Не настолько оно наивно.
– Передай, что список не пригодился.
– Я подумал и решил, что эта формулировка чересчур безапелляционна.
– Скажи, что пока не пригодился.
От описания встречи со Стасом, несмотря на ее несомненную важность, я воздержался. Отложил на потом. Сеанс связи и без того слишком затянулся. Помимо прочего, не исключено, что слежка за мной продолжалась, причем более квалифицированная, чем прежде, и длительные переговоры могли вызвать ненужные подозрения. С этим также приходилось считаться.
Назначив следующий сеанс на утро и попрощавшись, я вышел из телефонной будки.
В окнах библиотеки горел свет.
Дул ветер. Темно-серые, в черных подпалинах тучи все плотнее затягивали небо. В редких просветах между ними клубились белые и тяжелые, как круто замешенное тесто, облака.
Я подошел к торговавшей цветами тетке. Букеты стоили по рублю и выше, а порознь она не продавала. Я выскреб из карманов всю свою наличность. Набралось сорок две копейки. Пятнадцать из них следовало отложить на камеру хранения, иначе не видать мне своего багажа. "Хорошо, что меня не видит Витек", - мельком подумал я. Представляю, как вытянулась бы у него физиономия, узнай он о моих капиталах. А Стас, тот вообще лопнул бы от злости!
Пока я препирался с цветочницей, уговаривая ее разъединить букет, из дверей библиотеки вышла Нина. Меня она не заметила и пошла в сторону Приморской.
– Эх ты, кавалер, - пожурила тетка.
– Рубля за душой нет, а туда же, в жентельмены.
– Однако уступила: - Что ж с тобой делать, бери, все равно не распродать мне сегодня.
Я выбрал пурпурную, усеянную шипами розу, отдал деньги и перебежал через дорогу, но окликнуть Нину не решился.
Дистанция между нами не сокращалась, но у перекрестка Нину задержал светофор, и мы поравнялись.