Игра
Шрифт:
Он вырывается из моих рук.
— Тогда иди одна. Я ещё курю сигару.
Он говорит немного невнятно, так что очевидно он слегка пьян. Прямо на глазах он превращается в мистера Хайда.
Я скрещиваю руки.
— Нет. Я не пойду без тебя.
— Твоя потеря, — говорит он, затем смеётся сам с собой, будто сказал что-то смешное.
Я проглатываю комок в горле.
— Это не моя потеря. — Сажусь обратно на место и умоляюще смотрю на него. Проходит вечность. Наконец он кладёт свою сигару.
— Отлично, — говорит он, не слишком радуясь
Он встаёт, немного пошатываясь, и наклоняется за Эмили, но собака все понимает и, уклоняясь, рычит на него.
Мгновение он смотрит на неё, хмурится, будто не может в это поверить. Затем потирает губы, его глаза, словно бусинки, взгляд тяжёлый, и кивает головой на какой-то воображаемый вопрос.
— Хорошо, — тихо говорит он. — Хорошо. — Он смотрит на меня и, кажется, понимает.— Хочешь взять ее? Не думаю, что это следует делать мне.
— Да, конечно, — быстро говорю я и беру поводок Эмили. Она все еще в замешательстве смотрит на Лаклана, и он отвечает ей тем же. Она знает, что в нем что-то изменилось, и теперь он это тоже знает.
Собаки с поведенческими проблемами не должны учиться у людей с поведенческими проблемами. Теперь я это понимаю. Ещё одна часть головоломки под названием Лаклан осторожно встаёт на место. Довольно забавно, что это собака вразумила его, а не я.
Я беру Лаклана за руку, и он не вырывается. Его походка немного неловкая, но мне удаётся провести его вокруг отеля и довести до нашей комнаты.
Он идёт прямо к кровати, падая ничком.
Я закрываю дверь, выключаю свет и спускаю Эмили с поводка, прежде чем иду к нему и стучу по плечу.
— Ты не можешь спать в одежде, — говорю я ему.
Он ворчит.
— Тогда раздень меня.
— Ты весишь буквально тонну, — говорю ему, пытаясь подобраться под него, чтобы расстегнуться рубашку.
— Преувеличение, — бормочет он.
Я шлепаю его по заднице.
— Просто, пожалуйста, сядь.
С тяжелым вздохом ему удаётся сесть. Я быстро стягиваю с него рубашку, его подбородок достаёт до его груди, прежде чем он падает на кровать, создавая незначительное землетрясение на матрасе. Я поворачиваю его на бок и стягиваю с него штаны, на этот раз совсем не сексуально.
— Как ты умудрился так напиться? — спрашиваю я, даже не уверенная, что он меня слышит.
Он глотает несколько раз, глаза все ещё закрыты, и говорит.
— Я не пью много.
— Точно, Регби, — говорю я.
— Нет, — говорит он, немного качая головой. — Я просто не должен. Мне слишком это нравится. Мне это слишком необходимо. Как и много других вещей. Плохих вещей. И тогда я становлюсь бесполезным. Знаешь, раньше это уже уничтожило меня.
Я замираю от этой информации, случайно вылетающей из его рта, затем стягиваю с него штаны, прежде чем развязать ботинки.
— Я вижу, — в конце концов, говорю я.
— Ты хотела правду, вот она правда. У меня много истин. Это одна из них.
Я бросаю его ботинки на пол и кладу руку ему на плечо.
— Что ж, спасибо, что сказал
Но он не отвечает, вместо этого из его рта вырывается громкий храп. Странно, что после всего, что он только что сказал и сделал, я все ещё нахожу его и его губы чертовски аппетитными.
Я вздыхаю, натягиваю футболку и залезаю в постель рядом с ним, моя спина прижимается к его спине.
— Спокойной ночи, — говорю я ему, натягивая одеяло на нас обоих.
Он крепко спит.
Вот прошёл и ещё один день.
Глава 16
ЛАКЛАН
Я просыпаюсь ощущая себя абсолютным мудаком.
Моя первая мысль - сожаление. Не только от того, как я себя чувствую, а от того, что я мог сделать. Я знал, пребывание в компании с постоянным доступом к вину для меня рискованно, но я не захотел сказать нет. Не захотел, чтобы казалось, что я не могу с чем-то справиться.
Но теперь она знает. Она могла понять это, и когда я рассказал ей, она не выглядела удивленной. Что одновременно и хорошо и плохо. Плохо, потому что я не уверен, насколько все это бросалось в глаза. Хорошо, потому что она вела себя так, будто ее это не беспокоит.
Если только она не была хорошей актрисой. С Кайлой об этом трудно судить. Часть ее хочет открыть душу, а другая часть всегда пытается все скрыть.
Звук открывающейся двери патио, словно терка для сыра в моем мозгу. Я осторожно открываю глаза и вижу, как внутрь заходит Кайла с Эмили на поводке.
Она замечает, что я проснулся и ласково улыбается мне, закрывая дверь.
— Доброе утро, — мягко говорит она, отстегивая поводок Эмили. Собака сразу же прыгает на кровать и начинает лизать мне нос. Я хочу повернуть голову, но движение слишком болезненное. Дерьмо, не могу вспомнить когда у меня последний раз было похмелье, и мое тело сделает все, чтобы обеспечить мне максимальное наказание.
— Привет, — квакаю я, желая, чтоб мой голос не звучал таким слабым.
И мне так хочется, чтоб она не выглядела такой чертовски красивой, свет, проникающий сквозь прозрачные шторы, освещает ее сзади словно ангела. Она подходит ко мне, одетая в очередной сарафан, который хочется сорвать с неё, волосы убраны назад в конский хвост и на ее свежем, светящемся личике нет ни следа макияжа.
Что-то во мне сочувствует ей. Как неприятный порез в сердце, медленная смертельная кровоточащая рана. Мне больно смотреть на неё, зная, что я уйду. Эта мысль перекрывает другую боль, ту, что в моей голове. Не удивительно, что я пил прошлой ночью. Подобное произошло не только из-за давления остальных. Речь шла об облегчении давления в груди, того, которое медленно растёт всю неделю, кирпичик за кирпичиком.
Я сглатываю, облизывая губы, когда она кладёт мягкие, прохладные пальцы на мою щеку. Закрываю глаза, вдыхая ее запах, позволяя ее прикосновения успокоить меня.