Игра
Шрифт:
Она выдыхает и смотрит нам всем в глаза.
— Ничего не вышло.
Пол уходит у меня из под ног.
— Она жива, но...мы не можем отключить ее от системы жизнеобеспечения. Она не смогла вернуться.
— Так она все ещё в коме? — спрашивает Пол, звуча раздражённым. Это всегда было работой моего старшего брата. Сердиться.
Доктор кивает.
— Как я говорила, введение ее в медицинскую кому всегда последнее средство, особенно для человека ее возраста. Это всегда своего рода прыжок веры.
— И что же нам теперь делать? — паникует Тошио. — Что...что мы можем для неё сделать?
— Для начала, мы откажемся от барбитуратов, которые
— Молиться? — с насмешкой говорит Пол.
Никко толкает его локтем, чтобы он заткнулся, а потом говорит врачу:
— Послушайте, как долго она может оставаться в коме? Ее мозг ведь реагирует, правильно? Ну, ведь люди постоянно выходят из комы. Думаю нам даже не надо обсуждать какие-то альтернативные варианты, пока мы не дадим ей все время, которое ей нужно.
Тошио кивает, вытирая слезы.
— Ага. Иногда люди просыпаются спустя несколько лет и с ними все нормально.
Да, грустно думаю я. Но эти люди молоды. А наша мама нет.
Я смотрю на доктора и знаю, она думает об этом же. Такова правда и я потратила всю свою жизнь, пытаясь смириться с этим, зная, что я буду вынуждена смотреть, как мама умирает и, вероятно, в это время я все ещё буду молода.
Но доктор не говорит ничего такого, вместо этого она говорит:
— Мы продолжим поддерживать системы жизнеобеспечения пока вы, как ее семья, не скажете нам прекратить.
Я закрываю глаза и чувствую руку Никко вокруг себя.
Мне хочется верить, что нам никогда не придётся принимать такое ужасное решение.
Я хочу верить, что мама все ещё может выбраться.
Я хочу верить во многие вещи.
Но я не знаю, сколько веры у меня осталось.
Глава 27
ЛАКЛАН
В течение нескольких дней после того, как Кайла уехала, я вижусь лишь с товарищами по команде и Амарой. Мой мир уменьшился до крошечных размеров. Без Кайлы рядом, все просто сжалось. Когда она была здесь, мир был широким и бесконечным. Теперь это снова словно лунатизм, каким он и был до того, как она пришла в мою жизнь.
Так что пока я игнорировал звонки от своей семьи, даже от Брэма из Штатов, я не слишком удивлён, найдя Бригса, во второй половине дня звонящего в мою дверь и бросающего камни в мое окно.
Я высовываю голову из окна, глядя на него вниз.
— Знаешь, у меня есть звонок.
— И ты бы ответил на свой звонок? — спрашивает он.
— Не раньше, чем ответил бы какому-то мудаку, кидающему камни мне в окно, — вздыхаю я и достаю ключи из кармана, бросая их ему вниз.
Если честно, я нервничаю по поводу нашей встречи. Последний раз я видел его в тот день, когда между мной и Кайлой все закончилось, и я все ещё не могу вспомнить всего, что произошло. Но он был там, по крайней мере, в какой-то момент.
Он заходит и закрывает за собой дверь.
— Привет,— засовывает руки в карманы своего модного костюма и не спеша прогуливается, наблюдая, как туфли стучат
— Я видел игру. Поздравляю.
— Спасибо. Хотя ты же знаешь, я для этого ничего не делал, — говорю я ему, садясь на диван. Лионель шлёпается мне на колени, умоляя почесать живот. Он знает, когда я чём-то обеспокоен, и это больше для меня, чем для него.
— Ха, уверен, все играют лучше, потому что знают, ты скоро присоединишься к ним. — Он делает паузу, косясь на меня. — Как Денни? Казалось, он в прекрасной форме.
Я киваю, пытаясь игнорировать растущий стыд.
— Угу, он в порядке. Полагаю то, что я был немного пьян во время тренировки, помогло. Я был не в состоянии причинить много вреда
Я смотрю на него в ожидании реакции.
Он лишь поднимает брови.
— Я знаю. Я много думал об этом. Это не совсем дружеский визит.
Я откидываюсь назад на спинку дивана и смотрю вниз на Лионеля, как моя рука бегает по его животу.
— Полагаю, будет слишком просить подобное от моего брата.
— О, так я теперь твой брат, — говорит он. — Понимаю. Только когда ты трезвый.
— Мне жаль, — говорю я, злясь от того насколько слабо звучит мой голос. Жалким.
— Я знаю, что тебе жаль, — говорит он. — Но думаю, ты не достаточно сожалеешь. Знаешь, Лаклан, думаю, я достаточно хорошо тебя знаю. Я не утверждаю, что знаю о тебе все, но это лишь потому, что ты не раскрываешь свои карты. И не зря. Но я думаю, даже если технически мы с тобой не связаны, мы одинаково решаем проблемы. Мы тонем в саморазрушении. Потому что, когда боль становится слишком большой, это становится удобным. Ты можешь увлечься своей грустью, своим чувством стыда. Я знаю, я так делал. — Он прикусывает губу и смотрит в потолок, будто общаясь с Богом. — Я так делал. И только сейчас я чувствую себя достаточно сильным, чтобы уползти. Но ты должен обнаружить этот момент. Ты нашёл свой десять лет назад, когда твой друг умер и ты был слишком испорчен, чтобы спасти его. Но ты и я. Люди. Все мы. У нас у всех по жизни много подобных моментов. Всегда есть больше, чем один конец. Это твой другой. Ты должен выбраться из него, я говорю тебе это как твой брат, твой друг, кто-то кто любит тебя и знает. Ты прямо сейчас должен выбраться из этого.
Я смотрю прямо перед собой, позволяя ноше опуститься на меня.
— Это не так просто, — говорю я ему и сожалею об этом сразу же, как только произношу эти слова. Осторожно смотрю на него и вижу столько возмущения и боли на его лице, что мне становится стыдно.
— Не говори мне, что это не так просто, — тихо говорит он, голос дрожит. — Я потерял жену и сына. Одновременно. Их забрали у меня и мне некого винить в этом кроме себя. Знаешь, какими были последние слова, которые я сказал ей? — Я качаю головой, не желая знать это. — Это было - пожалуйста, прости меня. Я умолял ее о прощении, потому что крупно облажался. И у неё никогда не было шанса простить меня. Она забрала Хэймиша и убежала от меня. Она ехала быстро, и дороги были мокрые, а потом у меня не стало семьи. Ирония заключается в том, что я так или иначе был на грани того, чтобы потерять их. Так что не говори мне, что это не так просто. Это самая трудная гребаная вещь, которую нужно сделать, выйти из чёрной дыры на свет, где ты можешь чётко увидеть что ты за кусок дерьма. И я все ещё выбираюсь из нее, но, по крайней мере, теперь я знаю, что сделаю это. — Он закрывает глаза и быстро качает головой. — Я должен. Я не могу прожить остаток жизни, ненавидя себя. Это вообще не жизнь.