Игра. Реванш
Шрифт:
— ДОСМОТР ЗАКОНЧЕН! — откуда-то издалека донёсся начальственный рык конвойного. Смолин очнулся, выпрямил спину под грохот и лязг закрываемых засовов.
«Время действовать…» — он поправил здоровой рукой повязку на лице, повернулся к сокамерникам и пронизывающим тяжёлым взглядом обвёл камеру, держа на прицеле тёмных глаз каждого из сокамерников. Нехорошая ухмылка блуждала на его чётко-очерченных губах…
Примечание:
оса* — лагерный жаргон конвойных в "Чёрном дельфине". Оса — значит осуждённый.
** Смертник — так в "Чёрном дельфине" называют зэков, потому, что каждому
"Какой дурацкий сон", — Лика с трудом разжала глаза, дотрагиваясь до лица.
"Черт, все же не сон… кровь…Кошмар, я сплю и вижу дурной сон…Франко мертв, водитель мёртв…»
Она, постанывая, кое-как вылезла из салона, в ужасе оглядываясь по сторонам. В том, что Франко был мёртв, в этом не было никаких сомнений. Заглянув в салон «Мазератти», Анжелика поняла, что водитель серьёзно пострадал в аварии.
«Я медсестра… я дожна… помочь…но не могу… бежать…пока не приехала полиция…Господи… за что!!! — невдалеке, словно в насмешку от переменчивой Фортуны, волею злого рока, послышался вой сирены. — Вот черт, только этого не хватало!!!"
Рязанцева с гулко бьющимся сердцем глядела на подкатившую полицейскую машину.
«Мне конец, я не владею английским, документы… по легенде я из Канады… молчать… немая, точно, я немая… Алексей… Господи… Не паниковать, документы на руках, всё в порядке…
Из автомобиля вышел молодой мускулистый полицейский, в белоснежной рубашке, заправленной в черные строгие брюки, на которых также была прикреплена кобура с пистолетом, рация и наручники, бликующие на солнце. Все того же черного цвета галстук, фуражка и солнцезащитные очки.
— Good morning,mem,officer Williams.
Рязанцева жестами попыталась обрисовать ситуацию, на что страж порядка коротко сказал:
— Please,come with me.
«Попала, мне же могут подогнать сурдопереводчика! ВСЕ ПРОПАЛО!!!»
Полицейский, бережно поддерживая её под локоть, стал усаживать участницу ДТП в машину.
«МЕНЯ ПОСАДЯТ, О, ГОСПОДИ!»
Дальше Анжелика действовала, словно находясь в состоянии аффекта. Лягнув стража порядка, отчего тот, не ожидавший нападения, согнулся перочинным ножичком, выхватила у него их коббуры пистолет и несколько раз ударила по голове. Бывший муж учил её, как надолгое время вырубить человека, не убивая его. Повертев головой, она, прострелив все четыре колеся на полицейской машине, отбросила пистолет в сторону и, нырнув в искарёженный салон, она схватила папку с канадскими документами, сумку с драгоценной инъекцией, и уже потом, с перекошенным от страха лицом, бросилась бежать. Свернув с шоссе в придорожные кусты, она, крадучись, скрываясь за кустами, неслась вперёд, подворачивая каблуки и спотыкаясь. Через двадцать минут изнурительного бега, запыхавшаяся, растрёпанная и насмерть перепуганная Рязанцева проголосовала, останавливая первую попавшуюся попутку.
— Airport, please!!! Крикнула она, падая на передние сидение рядом с водителем.
* * *
Молчание затягивалось. Смолин по-прежнему стоял, держа на прицеле холодных расчетливых глаз сокамерников, те, в свою очередь, изучали его, словно оценивая на прочность. В наэлектризованном воздухе витали искры неподконтрольной агрессии и зверского желания убивать. Алексей прекрасно понимал, что завоевать
Прищурив здоровый глаз, Смолин оценил каждого из них, прокручивая на уровне подсознания запомнившийся доклад дежурного, сосредотачиваясь на мрачном плохо выбритом лице некогда тучного плешивого мужичка.
«Что я имею? Головорезов Антон Августович — фамилия говорит сама за себя: тридцать девять лет, статья сто тридцать первая, преступления против половой неприкосновенности и свободы личности с отягчающими обстоятельствами».
Смолин нахмурился, с расчетливой брезгливостью рассматривая Головорезова. Он не держал за людей мужчин, занимающихся «износом», считая их отбросами общества, хламом, грязным мусором под ногами. Алексей перевел взгляд на сутулого дрыща, на котором как на вешалке болталась вылинявшая застиранная роба.
«Богомолов Эдуард Петрович, тридцать один год, статья аналогичная, изнасилование, повлекшее за собой смерть жертвы. Кто еще?» — Алексей, скривив рот, взял на прицел последнего худенького юношу, на вид которому было не больше двадцати пяти.
«Иващенко Петр Семенович, восемьдесят восьмой год рождения, статья сто первая часть вторая, убийство с особой жестокостью и каннибализм, а так же статья двести сорок четвертая — надругательство над телами умерших и местом из захоронения.»
Алексей не смог сдержать усмешки. Дело обстояло куда лучше, чем могло показаться на первый взгляд. Если бы его запихали в камеру к авторитетным ворам в законе, террористам, на счету которых не один десяток громких ограблений и экономических преступлений, то ему пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы доказать свое лидерство и противостоять таким сильным личностям, подчинивших себе не одни десятки людей, тем более сейчас, когда перебиты ребра, сломана рука, поврежден глаз и отбиты внутренние органы. Здесь же сплошной благоприятный материал для лепки послушной своей воли свиты. Ведь по сути насильник, зашоренный своими комплексами, как собака, всегда ляжет кверху пузом перед тем, кто сильнее его, пассуя перед доминантным альфа-самцом, а уж про достойное сопротивление каннибала, вообше, и речи быть не могло.
«Белов, сука, надеялся, что меня ночью сожрет этот дохлый отморозок? — насмешливая усмешка скривила разбитые губы Алексея, — я заставлю тебя харкать кровью, за каждый твой тщательно рассчитанный ход против меня, шахматист!»
Смолин вздохнул. Предстояло сделать привычное дело — громко, с апломбом заявить о себе, да так, чтобы урки ушастые подойти к параше без его разрешения боялись, лишь бы не нарушить личностный покой новоявленного лидера. Он понимал, что за ними постоянный контроль со стороны надзирателей, но так же взял в расчет тот факт, что им самим будет выгодно превращение камеры в образцово-показательную.