Игра законом
Шрифт:
– Конечно, вам не о чем беспокоится под сводом моей квартиры, милые друзья. Здесь за последние девять лет лишь один раз возникли некоторые проблемы, но и те решились в считанные минуты… – профессор кинул взгляд к двери, – мы за надёжной защитой. И, будьте уверены, никто не сумеет подслушать наших речей!
На самом деле Жига пока нисколько не проникся доверием или симпатией к хозяину квартиры, и, если Воля хотел, чтобы он тут пересидел какое-то время, то сейчас это было для него попросту неприемлемо.
–
– Мальчик мой, я не понимаю тебя, о чём ты сейчас? Что вас привело ко мне в столь уважаемый час? – не поворачиваясь, буркнул Хран.
– Ты человек очень гостеприимный, но я к тебе не на посиделки пришёл, как ты понимаешь, – снова заговорил Воля. Ты более осведомлён, чем я. Я исполняю свой шаг. Я должен был проводить его к тебе, и я привёл.
– Позволь тебя спросить, Вольноход, вот о чём. Давно ли ты калику слушал?
– Приходил как раз один позавчера…Ты к чему?
– Я к тому, что ты заблуждаешься, Проводник. Калика должен тебе был передать последнюю новость о том, что я Великого Энергетика сам нашёл. С разрешения Белого, сам знаешь критическую обстановку в мире, я отправил его под опеку Вечных.
– Этого не может быть, – прошипел Воля, – ты ошибся, Хран, опомнись…
– Ты ещё очень молод годами, сынок, – наливая чай, проговорил Сергей Харитонович, однако, я думал, что Боги наградили тебя достаточной мудростью. Я думал, ты знаешь, что твой путь – не выносить суждения и поучать, а, напротив, смиренно собирать крупицы знаний, накопленных нашими предками, и направлять истинно Великих детей природы.
– Ты ошибся, – повторил Воля, – это единственная твоя ошибка, но самая важная. Отчего люди, всю жизнь идущие по канату, падают с широкого моста, почему солдат, прошедший всю войну, погибает на охоте, вот именно по этой же причине ты, Великий Хран, ослеп. Ослеп и не позволил тем самым прозреть другим.
– Твой друг очень сильная личность, – присаживаясь к столу и наблюдая за Глебом, высказался хозяин, – он обладает ясновидением и повышенной чувствительностью, но прости, не более того… Тот, за кого ты принял своего друга, уже в обители Вечных Стражей.
– Ты хочешь сказать, что я двадцать семь лет ошибался!? И серые ошибались? Тот же «спортсмен» ошибался, и дед охранник ошибался и, даже Игрец ошибся?
– Я уж и забыл про таких персонажей. Ты пей чаёк, Старец, остынет…
Корчагин не произнёс ни одного слова не только потому, что ему не хотелось мешать очень познавательной беседе, и не от того, что ему перебивать старших не позволяло воспитание, ему просто стало отчего-то трудно говорить. Грудину сдавило тисками, и лица окружающих теряли отчетливость. И всё-таки он не выдержал:
– Пошли отсюда, Воля, мне как-то трудно тут. Не обижайтесь, Сергей Харитонович, вы, наверное, всё правильно сказали…
– Да ты ни хрена
Глеб встал и пошатнулся. От него не утаилось, как внимательно смотрел на него Хран. И ещё он заметил, как хозяин, стоявший точно напротив него, поднялся вместе с ним, всматриваясь в каменный амулет. Ему было понятно, что Вольнов прав и хозяин квартиры ошибается, кем бы он ни был. Самым сильным доказательством своей истинности моголинян считал древний листок, переданный мудрым Старцем, который прятался сейчас во внутреннем кармане куртки. Хотя, почему листок? Доказательств было столько, и каждое из них само по себе исключало возможность ошибки.
– Перечитай эти книги через десять лет, и они откроются тебе другими образами, – еле выдавил из себя Корчагин.
– Ты умничаешь? – почти хрюкнул бывший банкир. Глеб подметил, что совсем не узнаёт величавого и спокойного друга, являющего для него пример осознанности многие годы. – Когда ведёшь солдат в бой, больше всего переживаешь за того, с кем рос с детства, – совсем завял Аркадий.
Великий Энергетик сгребал плечами стенки коридора, раскачиваясь то в одну, то в другую сторону. Корявые тени на стене, и мерцающие боковики светильников дополняли томительную картину тягостного молчания. Что-то сильным магнитом тянуло вправо. Если бы не узкий коридор, то могло показаться, что кто-то сильно толкал с левой стороны в бок.
– Я буду рад вас увидеть снова, Глеб, заходите, – как-то по-простому сказал хозяин. В этот момент он стал совсем другим, простым, близким деревенской душе, своим. Хран говорил так, как Жига сейчас от него ну никак не ожидал.
– Высшие Боги, откуда всё берётся? – подумал Глеб. Что-то и кто-то выталкивал его в закрытую дверь комнаты, уходящую в глубь прихожей.
– Сергей Харитонович, можно я пройду в это место? – не своим голосом хрустнул Глеб, тыкая указательным пальцем в манящую дверь.
– Вам там делать нечего, молодой человек, – сухо отрезал Чувилов.
Корчагин ощутил внутри тревожный трепет, почти такой же, как тот, что наполнил его душу в день, когда он без предупреждения приехал к Варваре и почувствовал там своего сына. Не увидел, не узнал, а именно почувствовал. Он ногой толкнул дверь комнаты, шагнул через порог безо всякого разрешения. Одной сплошной болью резануло глаза. От дубовых книжных полок, сквозь густой слой пыли, попеременно вспыхивали неземные яркие образы, сбивающие с ног. Глеб тушей свалился на диван и закрыл лицо руками.