Игра воровки
Шрифт:
– С этими штучками я проникну куда угодно. Возможно, мы даже сможем совсем выбраться отсюда.
– Будь осторожна. – Райшед строго посмотрел на меня.
Я подарила ему слабое отражение моей прежней улыбки.
– Когда я бываю другой?
Прежде чем Райшед успел разобраться в своих подозрениях и остановить меня, я уже вышла и бесшумно ступала босыми ногами по коридору. По обе стороны располагались другие камеры, но казалось, мы единственные гости Беловолосого в данный момент – уже легче. Холодные сквозняки напомнили мне, что я все еще в одной шерстяной тунике, но сейчас это не имело значения. У меня были дела поважнее, и с отмычками Шива я могла сделать намного больше, чем надеялась.
Я
Возможно, Дрианон улыбалась нам, поэтому стоило попробовать, но я намеревалась с большей пользой потратить то время, пока буду на свободе в спящем замке. Я быстро поднялась по задней лестнице, решительно подавляя страх, когда проходила мимо комнаты, где меня держали, – не было времени для колебаний. Останавливаясь у каждой двери, я чутко прислушивалась, нет ли внутри кого спящего? Здесь это было легко – за окнами не шумел оживленный ночной город, и вскоре я убедилась, что ни одна из комнат на данном этаже не занята; это были комнаты для дела, не для проживания. Ко мне снова возвращалась уверенность после того, как я столько времени чувствовала себя запасной лошадью, привязанной к задку фургона. Шив мог бы заколдовать меня, если б захотел, и мне никогда не сравняться с Райшедом или Айтом в умении владеть мечом, но я по-прежнему непревзойденная в разведке.
Однако проверить не помешает – осторожность спасает жизнь. Почти не дыша, я поднялась еще на один этаж. Ковер там был толще и мягче. Я провела ногой из стороны в сторону и обнаружила, что он доходит до самых стен коридора. Это была роскошь – значит, тут жилые комнаты? Мои глаза уже привыкли к слабому свету, проникавшему в узкие щели ставен, и я успела заметить и теплый блеск полированного дерева, и яркий отблеск голубой керамики, и сверкание бронзового зеркала на дальней стене. Возможно, там, дома, наш хозяин считался бы средне богатым, но на этой навозной куче он был самым крупным петухом. Следовательно, он не только имел честолюбие, но и таланты, магические и прочие, с помощью которых добивался своего.
Я тихонько подкралась к ближайшей двери и прислушалась. Сначала долго стояла тишина, потом слабо зашуршали простыни, скрипнула кровать, – кто-то пошевелился, – затем снова воцарилась тишина. Может, это беловолосый ублюдок с ледяным сердцем, имеющий власть над этим местом. Я согнула руки и только тут вспомнила, что у меня нет клинка. Имей я оружие, я была бы там и перерезала ему горло без всяких раздумий. А возможно, хорошо, что я была безоружна, хотя и не уверена в этом. Вероятно, я лишилась бы жизни, но и тогда, и сейчас я отдала бы мешок дворянских монет за шанс погрузить лезвие в шею этого мерзавца. Способна на это дело и одна из отмычек, если запустить ее в глаз или ухо. Возможно, но твердой уверенности не было, а потому рисковать не стоило. Хороший игрок знает, когда бросать руны, а когда придержать. В любом случае я понятия не имела, кто еще здесь живет; не исключено, что мне пришлось бы заставить замолчать какую-то женщину или ребенка, а я не люблю ненужных убийств.
Подавив бессмысленную
Преодолев нерешительность, я занялась дверью комнаты, соседней с той, где меня держали. Чтобы Беловолосый услышал мои мысли и так быстро пришел ко мне, он должен был оставаться где-то рядом. Но не в этой комнате, решила я, открыв второй комплект бухгалтерских книг. Сэдрин знает, о чем они были, но цифры есть цифры, тормалинского они или горного письма. Я осмотрела дверь напротив. Она вселяла больше надежд. Ее стальной, хорошо смазанный замок превосходил все, что я встречала за пределами Релшаза. Он был хорош, но я – лучше, и скоро мои усилия были вознаграждены. Это наверняка кабинет или библиотека. Я проскользнула внутрь и заперла за собой дверь; я не хотела, чтобы мне мешали.
Гобелены из некрашеной шерсти смягчали стены и приглушали сквозняки. Было бы невежливо критиковать их скромную цветовую гамму, так как они были красиво сотканы, с замысловатыми узорами всех оттенков коричневого – от почти черного до бледно-бледно-бежевого. Толстые коврики ласкали до боли озябшие пальцы, резная деревянная мебель сияла воском. Страшно мешала темнота, и я подумала об источнике света; вскоре отыскала огарок в изящном серебряном подсвечнике гидестанской работы и решила рискнуть. Станет ли какой-нибудь часовой удивляться свету в кабинете своего господина, который бы ни был час?
Я огляделась в тщетных поисках огнива, кремня или кресала – чего угодно. Раздраженно стала открывать ящики стола, но нашла только перья, чернила да ножи. Я выбрала самый острый – все лучше, чем ничего. Запах пчелиного воска дразнил мою память, и меня вдруг осенило. Уставясь на фитиль, я прошептала:
– Талмия меграла элдрин фрее.
Радость, вовсе не соответствующая нашему положению, охватила меня, когда фитиль вспыхнул. Образумься, одернула я себя, ты хотела свет, ну так используй его! Мое настроение безотчетно поднялось, наверное, в первый раз за много сезонов.
С подсвечником в руке я осмотрела набитые книжные полки. Тома по истории Старого Тормалина располагались по хронологии правления. Собрания писем, работы по естествознанию, этике, драме, бесконечные тома… Я узнала некоторые названия, слышанные от Джериса, и поняла, многие книги и сокровища, которые Ледышка украл у нас, должны быть здесь. Но я находилась не в той ситуации, чтобы требовать их обратно.
Я вернулась к столу и, усевшись в мягкое кресло, начала просматривать аккуратные стопки пергаментов. Я не слишком беспокоилась, что оставлю следы; в конце концов, что могло со мной случиться? Меня схватят и станут пытать? Тоже мне новость! Я по-прежнему была убеждена: все мы умрем здесь; единственное, чего я хотела, – как-то выбить чеки из этого фургона, прежде чем он выедет на дорогу. Отчасти – для Планира, а отчасти – в широком смысле для моих друзей, которые могли бы столкнуться с этими людьми во время их вторжения. Но главным образом я жаждала отплатить ублюдкам за то, что они сделали со мной, и за одинокую мучительную смерть Джериса. Я игнорировала робкий внутренний голосок, который хотел напомнить мне: именно месть и привела меня сюда.