Игра теней

Уильямс Тэд

Родственники Бриони, ее фрейлины и наставники нередко сокрушались о том, что принцесса растет настоящим сорванцом, хотя девочка никогда не отличалась кровожадностью. Однако ненависть принцессы к Хендону Толли была такой жгучей, что заставляла ее измышлять для врага самые жестокие наказания.

«Помимо всего прочего, я должна расквитаться с Толли ради Шасо, — сказала она себе. — Мой преданный друг мертв, и я не могу вознаградить его за страдания, перенесенные по моей милости. Я могу только отомстить за него».

Принцесса знала, что Шасо не причастен к убийству ее старшего

брата, но до сих пор не выяснила, на ком лежит вина. Кендрика убили с помощью колдовства, но чья рука направляла злодеяние? Мысли и дела Хендона Толли были черны, но он искреннее удивился, узнав о том, что произошло с одной из горничных Аниссы. Такое удивление невозможно сыграть — Бриони, поневоле ставшая актрисой, знала это точно. Но если братья Толли не виновны в смерти Кендрика, кто же тогда виноват? В то, что горничная-ведьма не только осуществила, но и замыслила убийство, Бриони поверить не могла. Возможно, злоумышленника следует искать среди королей, соперников Олина? Или злодейский замысел родился в голове у далекого и неведомого автарка? Или же сумеречное племя, прежде чем вторгнуться на чужие земли, нанесло упреждающий удар? Так или иначе, за несколько месяцев происки врагов и магия практически уничтожили семью Эддонов, лишили жизни или разбросали по свету. За что Бриони и ее близким такое наказание? Чем они прогневили богов?

— Привет, Тим.

Фейвал втиснулся в фургон и тут же принялся стягивать через голову рубашку.

— Вид у тебя какой-то растерянный. Помочь тебе надеть платье? Я думал, ты справишься самостоятельно.

Фейвал, как главный исполнитель женских ролей, был знаком с премудростями дамских туалетов лучше самой Бриони, которая обычно одевалась с помощью горничных.

— Нет, спасибо, — покачала она головой, радуясь тому, что насущные заботы отвлекли ее от тяжких дум. — Я просто задумалась. Сейчас начну одеваться.

— Народу набился полный двор, — сообщил Фейвал и с равнодушием актера, привыкшего переодеваться на людях, стянул с себя штаны.

С тех пор как Бриони прибилась к бродячей труппе, ей не раз приходилось любоваться обнаженными мужскими телами. Тем не менее девушка так и не привыкла к этому зрелищу и поспешно отвернулась. Она успела заметить, что Фейвал хорошо сложен и обладает прекрасно развитой мускулатурой. Если бы не застенчивость Бриони, смотреть на него было бы приятно, призналась она самой себе.

«Наверное, Баррик прав и мне в самом деле следовало родиться мальчишкой, — вздохнула принцесса. — Похоже, я так же ветрена, как представители мужского племени, и так же неравнодушна к телесной красоте».

Впрочем, порой в душе Бриони пробуждались желания, непонятные ей самой. По ночам, лежа без сна девушка испытывала приступы тоски, не имеющие ничего общего с тоской по отцу и братьям. В такие минуты ей отчаянно хотелось, чтобы рядом был не просто красивый мужчина, но человек, способный согреть ее своим теплом и защитить от всех напастей. Образ этого неведомого друга и защитника был туманным и расплывчатым.

Но изредка перед внутренним взором Бриони возникали, к ее изумлению, знакомые черты. Она видела лицо не прекрасного принца, но самого обычного человека — капитана

королевских гвардейцев, так скверно справившегося со своими обязанностями. Причуды собственной души выводили принцессу из себя. Кто он такой, чтобы она думала о нем? Она даже не знает, жив он или погиб.

«Нет, нет, Феррас Вансен жив, — поспешно возразила себе Бриони. — Иначе и быть не может. Он жив и здоров. И сейчас он рядом с моим братом, охраняет и защищает его».

И все-таки девушка поражалась тому, как хорошо она помнит его лицо, далекое от идеала мужской красоты. Нос капитана, похоже, был сломан в одном из давних боев, глубоко посаженные глаза под насупленными бровями устремлялись то в землю, то к небесам. Он как будто боялся, что принцесса обожжет его взором.

Бриони затрясла головой, отгоняя назойливые мысли.

«У меня слишком разыгралось воображение», — сказала она себе.

— Ты закончил переодеваться, Тим? — донесся до нее голос Фейвала.

— Да, то есть нет, — пробормотала Бриони. — В этом платье так много булавок. И все они норовят меня уколоть.

«Похоже, я схожу с ума, — пронеслось у нее в голове. — Надо во что бы то ни стало вырваться из плена этого безумия. Даже если Феррас Вансен жив, он пропал без вести, как и мой брат. Прошлая жизнь закончилась, все, что в ней происходило, отдалилось, словно случилось не со мной, а с другим человеком. Упиваться воспоминаниями — бессмысленное занятие. Сегодня я бродячая актриса, занимающая в труппе самое скромное положение. Моя главная задача — заработать себе на стол и ночлег. С этим надо смириться».

— Теперь мы находимся за границей королевств Пределов, так что произносите слова своей роли громко и отчетливо, иначе зрители вас не поймут, — наставлял участников спектакля Педдир Мейквелл. — Кстати, где Пилни?

Актеры собрались в узком переулке за таверной. В фургоне, превращенном в гримерную, для всех не хватало места, а двор был наполнен зрителями. Горожане уже закончили дневную работу и с нетерпением ожидали, когда же начнутся празднества Кернейи. Один конец переулка упирался в глухую кирпичную стену, в другом возвышалась гора строительного мусора, и можно было не опасаться, что сюда забредут случайные прохожие. Однако жители стоявших в тупике домов то и дело выглядывали из окон, бросая любопытные взгляды на актеров в причудливых разноцветных костюмах.

— Куда запропастился этот олух Пилни? — сердито повторил Мейквелл.

Пилни — он был моложе Фейвала, но значительно уступал ему и в красоте, и в наглости — молча поднял руку. В сегодняшнем представлении этому крепко сбитому румяному юноше досталась роль бога Хорса. На сцене ему приходилось много общаться с Бриони, однако в жизни он до сих пор не обменялся с ней и парой слов.

— Вижу, — важно кивнул Мейквелл. — На этот раз, парень, давай поосторожнее, когда будешь играть сцену смерти. На прошлом спектакле ты безнадежно перепачкал кровью и мой костюм, и занавес. Когда станешь умирать, сделай милость, отползи от меня подальше, прежде чем раздавить бычий пузырь. Не то после спектакля так тебя отделаю, что узнаешь цвет собственной крови.