Игра стоит свеч
Шрифт:
— Дааааааааа…
— Куда ты собрался?
— Я же тяжелый, наверное…
— Не льсти себе! Ты тощий доходяга!
Кайл весело хмыкнул.
— Ну, раз так… то я еще полежу на тебе. Ты такая мягкая. Очень удобно.
Она хихикнула. Отвечать гадостями не хотелось совершенно. Вместо этого провела рукой — от затылка (зарос неимоверно, можно уже косы плести!), по шее вниз, по спине (про доходягу она соврала, конечно, вон какие бугры мышц). Ладонь замерла на пояснице.
— Что
— Эээээ… прямо вот… туда… еще ниже?
— А ты не знаешь, как называется эта часть тела? — он приподнялся на локтях, на губах та самая бесовская улыбка. — Я сейчас расскажу тебе, как ЭТО называется.
— Я знаю! — она ущипнула его. Как раз за ту самую неназванную часть тела.
Он ойкнул. Попытался увернуться. Ее другая рука воспользовалась этим, скользнув ниже, между их телами, и…
— Слушай, ты… опять…
— Угу, — начинает целовать ее от виска — лоб, глаза, кончик носа, губы наконец-то…
— У тебя всегда, что ли… как не потрогаю… так у тебя… — она выговаривала все это между его поцелуями, — эрекция!
— Ох, нифига себе! Эрекция! Какое ты слово выучила! — он пытается улыбаться и целовать ее одновременно. — Только тут есть прямая связь. Эта самая эрекция как раз и приключается от того, что трогаешь. Впрочем, она приключается просто от того, что ты рядом. И даже, — вздыхает, — когда тебя нет рядом. Но все равно из-за тебя!
— Да? — у нее невозможно, до смешного самодовольный вид. — Значит, лучше не трогать?
— Лучше — трогать! Еще как трогать!
— У тебя водолазка есть?
Вопрос Кайла выдернул Ники из мечтательной полудремы, в которую она погрузилась на обратной дороге.
— Что?
— Водолазка есть?
— Не понимаю…
— Черт, Ник! Среди вещей, которые ты взяла с собой, есть водолазка?
— Нет, — растерянно.
— А шарф? Какой-нибудь маленький шелковый шарфик или шейный платок?
— Нету… А с чего такой интерес к моему гардеробу?
— С того! — машина резко принимает влево, с визгом шин разворачивается.
— Куда мы?!
— В магазин, — лаконично.
— Так срочно?
— На шею свою посмотри! — и уже себе, под нос: — Ты идиот и самоубийца, Падрон!
Ник отгибает солнцезащитный козырек, в обратной стороне — зеркало. И в нем отражается эффектный багрово-фиолетовый синяк на нежной светлой коже.
— Ты животное, — вздыхает Ник.
— А я предупреждал — я ужасно коварный тип.
Рука ужасно коварного соскальзывает с рычага коробки передач аккурат на колено пассажирки. Пассажирка, что характерно, не возражает, лишь довольно вздыхает.
— Что я вижу…
— А что ты видишь? — Кайл разогнулся, стукнулся затылком о поднятый
— Я не верю своим глазам, — Тома проигнорировал недовольство брата. — Великий чемпион Падрон сам, собственными руками ковыряется в моторе!
— Я это, в отличие от некоторых, умею делать! — парировал Кайл, вытирая руки промасленной тряпкой. — Зажигание подрегулировал.
— Тебе совсем нечем заняться?!
— Да меня в команде все равно к машинам механики не подпускают. Гонят чуть ли не пинками. В отличие от Николь — ей в боксах все можно!
Тома расхохотался обиженным интонациям в голосе брата. Придирчиво осмотрел верстак, смахнул с него мусор. Неудовлетворенный результатом, решил сесть в машину, на заднее сиденье.
— А где Ники, кстати?
— Это две козы… — прошипел Кайл, — устроили форменную диверсию!
Тома на секунду нахмурился, потом понимающе кивнул. Две козы — это, конечно, Симона с Лучианой.
— Что, показывают Ник твои детские фотографии и юношеские трофеи?
— Угу, — уныло согласился Кайл. Захлопнул капот, подошел к открытой задней двери, облокотился. — Как ты сам понимаешь, принимать в этом участие у меня нет ни малейшего желания.
Тома согласно кивнул. Уж тут-то он понимал брата, как никто. Какое-то время братья молчали, а затем младший выдал совсем неожиданное:
— Кайл, покажи кольцо.
— Чего?!
— Кольцо, говорю, покажи. Ты же купил уже?
— Какое еще кольцо? — Кайл изо всех сил пытается замаскировать смущение.
— Хорош прикидываться, — усмехается Тома. — Я уверен, что ты в шаге от самого опрометчивого поступка в своей жизни.
— Ты фантазируешь!
— Я не фантазирую. Я просто-таки уверен, что ты и Ники…
— Ник — мой штурман. Только штурман! — обороняется Кайл. Но врет, каждым словом врет.
— Да ну? Учитывая, что последним до тебя на этой машине ездил отец…
— К чему эти сложные логические выкладки?
— К тому, что использованный кондом, который валяется тут на полу, принадлежит, соответственно, ему, — невозмутимо отвечает Тома. — Что же это получается, братец? Папа изменяет маме?!
— Черт!!! Вылезай оттуда быстро!
— Что, я могу обнаружить здесь еще что-то интересное? Кружевные трусики, например? — забавляется Тома.
— ВЫЛЕЗАЙ, КОМУ Я СКАЗАЛ!!!
— Да все, все… — младший самостоятельно покидает машину, уверенный, что промедли он еще чуть-чуть — и его оттуда извлекут не без применения грубой силы.
Кайл запирает машину, засовывает ключи в карман. Впрочем, руки остаются там же, плечи понурены. Вздыхает.
— Заметно, да?
— Заметно, — отвечает Тома. Улыбаться перестал. — По крайней мере, мне. И, возможно, не только мне. Знаешь, когда ты смотришь на нее…