Игра Нептуна
Шрифт:
Комиссар коротко изложил факты. Он грохнул бутылку, чтобы поставить на место Фавра, приструнить его. «Приструнить». Это слово пришло Адамбергу в голову по дороге, и он решил, что оно очень хорошо ложится в его историю. Брезийон слушал с озабоченным видом, и Адамберг почувствовал, что патрон склоняется на его сторону, хотя дело еще не окончено.
– Делаю вам серьезное предупреждение, комиссар, – сказал он на прощание. – Решение вынесут через месяц-два. Все это время ходите по струнке. Будьте тише воды, ниже травы, понятно?
Адамберг кивнул.
– И примите мои поздравления в связи с делом Эрнонкур, – добавил
– Нет. Врач объяснил, как мне себя вести.
– Когда вы улетаете?
– Через четыре дня.
– Удачно. О вас успеют забыть.
На этой двусмысленной прощальной фразе разговор завершился, и задумчивый Адамберг покинул набережную Орфевр. «Будьте ниже травы, понятно?» Трабельман повеселился бы. Шпиль Страсбургского собора, сто сорок два метра. «Мне смешно это слышать, Адамберг, просто смешно».
В два часа дня семь членов квебекской команды собрались на инструктаж. Адамберг раздал им листовки с изображением знаков различия и званий ККЖ, которые и сам еще не выучил.
– И никаких промахов – вот наш девиз, – начал Адамберг. – Внимательно изучите знаки различия. Вы встретитесь с капралами, сержантами, инспекторами и суперинтендантами. Не путайтесь в званиях. Нас будет принимать старший суперинтендант Орель Лалиберте – пишется в одно слово.
Раздались смешки.
– И нечего хихикать. Их имена и фамилии не похожи на наши. В королевской жандармерии служат Ладусеры, Лафрансы и даже Луисезы [2] . Не ржать. Вы познакомитесь с Жинеттами и Филиберами, которые будут моложе вас. Никакого смеха – ни по поводу акцента, ни из-за манеры выражаться. Когда уроженец Квебека говорит быстро, его не так-то легко понять.
[2] Лалиберте по-французски означает «свобода» (La Libert?); Ладусер – «нежность» (La Douceur); Лафранс – «Франция» (La France); Луисез – «Людовик XVI» (Louis Seize). (Прим, перев.)
– Например? – спросил любивший точность Жюстен.
Адамберг повернулся к Данглару.
– Например, – откликнулся тот, – наночтоль засядем?
– Переведите, – попросил Вуазне.
– Всю ночь, что ли, просидим?
– Так-то, – сказал Адамберг. – Старайтесь понять и откажитесь от иронии, иначе миссия будет провалена.
– Квебекцы, – мягко перебил его Данглар, – считают Францию прародиной, но не любят и боятся французов. Они считают нас высокомерными снобами и насмешниками, которые думают, что Квебек – далекая провинция, где живут одни козлы и дровосеки.
– Я на вас рассчитываю, – продолжил Адамберг, – не ведите себя как туристы из Парижа, которые всегда слишком громко разговаривают и на все смотрят свысока.
– Где мы будем жить? – спросил Ноэль.
– В Халле, в шести километрах от здания ККЖ. У каждого будет отдельная комната с видом на реку и канадских гусей. Нам предоставят служебные автомобили. Там никто не ходит пешком, все ездят на машинах.
Инструктаж длился еще около часа, потом люди разошлись, довольно перешептываясь, – все, за исключением Данглара, который волочил ноги, как приговоренный к смерти, бледно-зеленый от страха. Если скворцы каким-то чудом не залетят в левый мотор на пути туда, значит, на обратном пути в правый мотор затянет канадских гусей.
Адамберг составил длинный список контор по продаже недвижимости в окрестностях Страсбурга и потратил большую часть субботы на звонки. Занятие было нудное, он задавал один и тот же вопрос, одними и теми же словами. Его интересовала возможная аренда или покупка одиноким пожилым клиентом дома или большой, стоящей на отшибе усадьбы, а также не выставлялся ли совсем недавно дом на продажу.
Все шестнадцать лет, что Адамберг преследовал Трезубца, тот переезжал сразу после совершения убийства, утекая, как песок сквозь пальцы. Адамберг спрашивал себя, мог ли судья даже после смерти сохранить эту привычку. Он всегда селился в роскошных домах, причем все они были его собственностью. Фюльжанс никогда не арендовал жилье, предпочитая обходиться без лишних контактов.
Адамберг догадывался, каким способом мог разбогатеть судья. Выдающиеся качества Фюльжанса – глубина анализа, устрашающая ловкость и исключительная юридическая память вкупе с запоминающейся харизматичной красотой, – обеспечили ему прочную популярность. У него была репутация «человека всезнающего», как у Людовика Святого, который, сидя под дубом, решал, что хорошо, а что плохо. Его почитала не только публика, но даже затурканные работой завистливые коллеги. Честный судья никогда не переходил границ права и не нарушал профессиональной этики, но, если требовалось, он мог сделать неуловимый намек, и присяжные дружно склонялись к его мнению. Адамберг полагал, что родственники многих обвиняемых и даже судьи щедро платили Фюльжансу за «нужное» им мнение.
Он обзванивал агентства больше четырех часов, но пока безрезультатно. На сорок второй попытке риелтор сообщил, что продал усадьбу с парком в районе между Агно и Брюматом.
– На каком расстоянии от Страсбурга?
– Двадцать три километра по прямой, на север. Усадьбу «Der Schloss», «Замок», четыре года
назад приобрел некий Максим Леклерк, но накануне утром он выставил ее на продажу, сославшись на проблемы со здоровьем, и сразу уехал. Агентство только что получило ключи.
– Он сам вам их отдал? Вы его видели?
– Передал через служанку. В агентстве его никто никогда не видел. Покупка оформлялась через поверенного, по переписке, бумаги и подписи пересылались почтой. Мсье Леклерк не мог передвигаться после операции.
– Надо же, – только и сказал Адамберг.
– Это совершенно законно, комиссар, конечно, если бумаги были заверены полицией.
– У вас есть фамилия и адрес служанки?
– Мадам Кутелье, она живет в Брюмате. Я могу найти для вас ее координаты.
Дениз Кутелье орала в трубку, чтобы перекричать вопли дерущихся детей.
– Мадам Кутелье, вы можете описать мне вашего нанимателя? – Адамберг тоже начал кричать.
– Комиссар, – надрывалась женщина, – я с ним никогда не пересекалась. Работала три часа по понедельникам и четвергам, как и садовник. Оставляла приготовленную еду и продукты на другие дни. Он предупредил меня, что редко бывает дома. Он очень занятой человек. Работал где-то в торговом суде.
Разумеется, подумал Адамберг. Призрак, невидимка.
– В доме были книги?
– Очень много, комиссар, но не могу сказать, какие именно.