Игра Льва
Шрифт:
В продолжение своей мысли Уиггинз спросил Сатеруэйта:
— Билл, а ты слышал сплетню о том, что одному из наших самолетов приказано сбросить бомбу на задний двор французского посольства в Триполи?
Сатеруэйт ничего не ответил.
Уиггинз не унимался:
— А еще я слышал, что одному из нас приказано бомбить резиденцию Каддафи в Эль-Азизии. Предполагают, что сегодня он будет там.
И снова Сатеруэйт ничего не ответил.
— Эй, Билл, ты что, спишь? — в раздражении бросил Уиггинз.
На этот раз Сатеруэйт ответил:
— Чип, чем меньше мы с тобой знаем, тем лучше.
Чип
Уиггинз решил, что Сатеруэйт, наверное, нервничает. Это понятно. В конце концов, как говорили на инструктаже, таких дальних авианалетов еще не предпринималось. Кроме их штурмовика в рейде принимали участие еще шестьдесят самолетов, включая заправщики. На маршруте до Ливии (длиной три тысячи миль) предстояло три дозаправки в воздухе. Полетное время от Англии до побережья Ливии шесть часов, еще полчаса на полет до Триполи и подготовку к атаке. На саму бомбардировку отводилось десять минут, а потом домой. Однако, возможно, домой вернутся не все.
— Мы с тобой влетаем в историю, — снова обратился Уиггинз к Сатеруэйту.
А пилот опять промолчал.
Тогда Уиггинз решил сменить тему:
— Сегодня последний день подачи налоговой декларации. Ты успел заполнить?
— Нет. Я написал заявление о продлении срока подачи.
— Смотри, налоговые органы с подозрением относятся к таким заявлениям.
Сатеруэйт только хмыкнул в ответ.
— Если они начнут докапываться до тебя, то сбрось напалмовую бомбу на их штаб-квартиру, — посоветовал Уиггинз. — И тогда в следующий раз они уже дважды подумают, прежде чем снова проверять тебя.
Сатеруэйт уставился на приборную доску.
Видя, что не удается втянуть пилота в разговор, Уиггинз вернулся к своим мыслям. Он подумал, что этот рейд — своего рода проверка на прочность экипажа и оборудования, поскольку выполнение таких вот рейдов не предполагалось. Ничего, «F-111F» — прекрасная машина. И все же до сих пор как-то не верилось, что они летят выполнять реальную боевую задачу.
Боевая задача являлась конечной целью всех тренировок, их для этого и готовили. Но ни он, ни Сатеруэйт не воевали во Вьетнаме, а вот теперь летели на неизвестную и враждебную территорию сражаться с противником, о мощи ПВО которого имелось мало сведений. Офицер, проводивший инструктаж, сказал, что обычно ливийские средства ПВО прекращают действовать после полуночи, но Уиггинз не мог поверить, что ливийцы настолько глупы. Он не сомневался, что радары засекут их, самолеты попытаются атаковать, а с земли будут стараться сбить их ракетами класса «земля — воздух».
— Эй, Билл, а знаешь что?
— Что?
— В Триполи сохранился один-единственный римский памятник, это арка Марка Аврелия, второй век нашей эры.
Сатеруэйт с трудом подавил зевоту.
— И если кто-нибудь разбомбит его по ошибке, то будут большие неприятности, — продолжил Уиггинз. — ООН внесла этот памятник в список объектов мирового наследия. Ты что,
— Чип, пожуй лучше резинку.
— Мы начнем атаку как раз к западу от арки. Надеюсь, я ее увижу. Меня вообще интересуют такие вещи.
Сатеруэйт закрыл глаза и испустил вздох отчаяния.
А Чип Уиггинз вернулся мысленно к предстоящим боевым действиям. Он знал, что в рейде принимают участие несколько ветеранов вьетнамской войны, но большинство ребят, что называется, не нюхали пороха. А ведь сейчас все, начиная с президента, следили за их действиями и ждали, затаив дыхание. После Вьетнама, после неудачи операции в Иране и последующего целого десятилетия военных неудач, нужна была крупная победа.
В Пентагоне и в Белом доме наверняка не спят. Наверное, расхаживают из угла в угол и молятся: «Ребята, возвращайтесь с победой». И он, Чип Уиггинз, не разочарует их. Однако надо надеяться, что и его не ждет разочарование. На инструктаже говорили: операция может быть отменена в любую минуту, поэтому Уиггинз боялся — вдруг по радио прозвучат закодированный сигнал «Зеленая трава», означающий отмену операции. И тогда домой, на зеленую травку.
Но где-то в глубине души все-таки теплилась надежда на этот сигнал. Интересно, а что с ним сделают ливийцы, если придется прыгать с парашютом? Стоп, откуда такие мысли? Опять в голову лезет всякая чертовщина. Бросив взгляд на Сатеруэйта, Уиггинз заметил, как тот опять зевнул.
— Устал?
— Нет.
— Боишься?
— Пока нет.
— Проголодался?
— Послушай, Чип, заткнись.
— Может, хочешь пить?
— Чип, почему бы тебе не поспать? А еще лучше, если ты возьмешь штурвал, а я посплю.
Уиггинз понял этот не слишком тонкий намек Сатеруэйта на то, что он всего лишь офицер управления системами огня, а не пилот.
В кабине снова воцарилось молчание. Уиггинз и в самом деле был не прочь вздремнуть, но не хотелось предоставлять Сатеруэйту возможность по возвращении на базу рассказать всем, что Уиггинз проспал весь путь до Ливии. Через полчаса Уиггинз взглянул на карту и на приборы, поскольку выполнял еще и обязанности штурмана, и сообщил:
— По курсу девяносто градусов мыс Сан-Висенте.
— Отлично, он здесь и должен быть.
— Именно тут принц Генрих Мореплаватель основал первую в мире школу морской навигации. Поэтому его так и назвали.
— Генрих?
— Нет. Мореплаватель.
— Понятно.
— Португальцы были превосходными моряками.
— А мне это обязательно знать?
— А как же, для общего развития.
— Ты лучше скажи, когда мы будем менять курс.
— Через семь минут, курс ноль-девять-четыре.
— Отлично. Следи за временем.
Полет продолжился в молчании.
Самолетам было определено место в полетном строю, но поскольку соблюдался режим радиомолчания, то каждый самолет ориентировался с помощью радара. Они не могли постоянно визуально наблюдать три соседних самолета с позывными «Элтон-38», «Отход-22» и «Отход-61», но могли видеть их на радаре. Кроме того, имелся канал экстренной связи с ведущим, Терри Уэйклиффом, позывной которого был «Отход-22». Уиггинзу приходилось сверяться с полетным планом, чтобы знать, когда следить по радару за действиями ведущего.