Игра королев

Даннет Дороти

Заседание королевского совета с участием лорда Грея продолжалось почти непрерывно около двух недель, в течение которых Гидеон Сомервилл плавал взад и вперед по реке, приставая то к одному, то к другому берегу и возобновляя старые знакомства. Играя в карты с Палмером, прежним своим союзником, а ныне новым военным советником лорда Грея, Гидеон впитывал новейшие сплетни.

Лондон лихорадило. После печального фиаско в феврале никто и не собирался продолжать войну против Шотландии. Было известно, что маленькая королева выздоравливает, поговаривали

также, что незаметно пока, чтобы ее собирались выдать замуж во Францию: правитель Шотландии всеми правдами и неправдами пытался сохранить ее для своего сына.

Палмер размышлял вслух, что вряд ли Дания рискнет послать свои корабли на помощь Шотландии, ибо это может оскорбить испанцев, а французские обещания дальнейшей поддержки — миф, преследующий цель отвлечь внимание от Булони.

Гидеон выслушивал и передавал лорду Грею все, что считал необходимым. За два дня до конца заседаний Гидеон направлялся в Тауэр с Палмером, чтобы пожаловаться на плохое снабжение армии, и на обратном пути встретил леди Леннокс, которая хорошо знала Палмера и помнила Гидеона по Уаркуорту и по тем далеким временам, когда оба они состояли в свите принцессы Марии.

Гидеон знал о постигшей Маргарет неудаче: ей так и не удалось убедить отца присоединиться к англичанам, вдобавок ее саму захватили какие-то шотландские разбойники, и ради ее спасения пришлось пожертвовать ценным заложником. После всего происшедшего она, к удивлению Гидеона, первой заговорила о Джордже Дугласе.

Гидеон сдержанно рассказал, что он и лорд Грей должны встретиться с Джорджем Дугласом по возвращении на север. Дуглас обещал им выдать заложника, о котором давно мечтал лорд Грей: наследника Бокклю.

Маргарет Леннокс заметила:

— Мой отец говорил мне, что молодой Бокклю связался с… с бандой, орудующей в приграничье.

— Правда, — подтвердил Сомервилл. — Очень пикантная история. Забавно, что продает-то его главарь банды. Хотя я, будучи знаком с этим джентльменом, не удивился бы, узнав, что он продал родную мать за тридцать сребреников.

Леди Леннокс проявила немалую заинтересованность и захотела узнать подробности, особенно то, как выглядел главарь.

— На каких же условиях он выдает мальчика? За деньги?

Сомервилл вдруг с ужасом сообразил, что стоящий рядом Том Палмер приходится двоюродным братом Сэмюэлу Харви, которого предполагалось обменять на Скотта. Он закашлялся и невнятно промямлил:

— На самом деле этот деликатный вопрос еще не совсем решен.

Леди Леннокс понимающе улыбнулась:

— Полагаю, что лорду Грею так хочется заполучить Скотта из-за происшествия в Хьюме? Что ж, я бы на его месте больше пеклась о том, как раздобыть того испанца, который дважды обманул его.

— Я думаю, он старается изо всех сил, — ответил Гидеон, сожалея, что, к несчастью для лорда Грея, слух об этой неприятной истории уже достиг двора. — Только он до сих пор не выяснил, кто этот человек. Впрочем, как заложник какой-то

испанец стоит куда меньше Уилла Скотта.

— Блондин? — задумчиво, как бы разговаривая сама с собой, протянула леди Леннокс. — С синими глазами?

— Кто? — переспросил Сомервилл. — Испанец? Да нет же, это главарь шайки — блондин с синими глазами.

— Да, конечно. Я знаю его. Вернее, знала когда-то. Золотоволосый, синеглазый, хищный, полиглот к тому же.

Наступила напряженная тишина.

— Он может изъясняться по-испански?

— Он свободно говорит по-испански.

Черт, всегда же можно достать черный парик… Гидеон задумался:

— Вы хотите сказать, что испанец и этот разбойник — одно и то же лицо. Вы должны сообщить об этом лорду Грею или лорду-протектору.

— Обязательно, — кивнула Маргарет Леннокс. — Сегодня же вечером.

Двумя днями позже лорд-протектор объявил свое решение.

Лорд Грей должен вернуться в Шотландию не только, чтобы поквитаться за поражение. Он встретится с верными ему шотландцами в Кокбернспате и пойдет прямо в Хаддингтон, его цитадель. Там он укрепит крепость, устроит склады, усилит гарнизон, то есть превратит Хаддингтон в аванпост английского наступления, в постоянную угрозу Шотландии.

Гидеон Сомервилл сопровождал лорда-лейтенанта. Ему не раз вспоминались язвительные намеки лорда-протектора и его яростный гнев против мошенника-испанца, который дерзнул шутить с самой английской короной.

Когда монастырь в поместье Лаймонда был взорван англичанами согласно указаниям, полученным от бывшего владельца, уцелевшие монахини нашли приют в обители неподалеку от Мидкалтера. Здесь обрела убежище и несчастная Мариотта. Леди Сибилла часто навещала бедняжку.

Впервые прихватив с собой леди Бокклю, Сибилла по дороге была подвергнута форменному допросу.

— Не могу понять, — заявила Дженет, — с чего это Уилл проявил такое благородство и вызволил ее от своего лучшего друга. Я думала, что он вполне перенял обычаи этих убийц и разбойников.

— Он чувствовал себя виноватым, — ответила мудрая Сибилла. — Мариотта пробудила в нем сострадание. Именно он утешал бедняжку после того, как Лаймонд оказался таким жестоким. Она была с Уиллом откровенна, и мальчик, исполнившись жалости, пообещал тайно увезти ее и сдержал слово.

— Странно все-таки, — заметила Дженет в шестой раз, — что они натолкнулись прямо на вас.

— Да, ну и что же?

— И он вручил вам Мариотту в целости и сохранности?

— Да.

— Вернулся назад, и ни у кого не возникло ни малейших подозрений, так что теперь он может помочь отцу изловить Лаймонда?

— Именно так. Мы приехали! — радостно воскликнула Сибилла, и они вошли в монастырь.

Первый человек, которого они увидели, был Уилл Скотт, беседующий с Мариоттой.

Трудно сказать, кто был больше смущен: Уилл Скотт, его мачеха или леди Сибилла.

Дженет раньше других обрела дар речи: