Игра королев
Шрифт:
— Иные действуют из лучших побуждений, — заметил Лаймонд.
— Знаю, и все же именно такие люди погубят нас. Боже нас сохрани от честных тупиц и рвущихся к власти фанатиков.
— Если исключить тех и других — кто же остается?
— Калтеры, например?
Скотт сердито покосился на Лаудера:
— Злополучное семейство с негодным сыном?
Судейский улыбнулся:
— Слова, милый юноша, — это ремесло, и лучшие растут, как грибы, на перегное закона. Твой друг тоже не стеснялся в выражениях… Восхищаюсь вашей способностью
— Я у вас хотел это спросить, — отозвался Лаймонд — было ясно, что он сполна воспользовался передышкой, которую предоставил ему Лаудер.
Генеральный прокурор встал.
— Полагаю, эти показания следует незамедлительно показать некоторым лицам, — сказал он. — Если, конечно, вы мне доверите это.
— Разумеется, — согласился Лаймонд, а Скотт одновременно выкрикнул:
— Нет!
Какое-то мгновение Лаймонд не выпускал бумаги из рук, потом провел по сгибу большим и указательным пальцем и протянул конверт. Лаудер взял его.
— Советую одеться, если вы в состоянии. Господин Скотт, наверное, поможет вам. Возможно, за вами пришлют.
Дверь закрылась. Скотт сделал такое лицо, что длинный рот Лаймонда искривился в улыбке.
— Нужно доверять хоть кому-нибудь, Уилл… несмотря на все советы, какие кто бы то ни было давал тебе.
Скотт пробормотал, избегая его взгляда:
— Вы, наверное, считали меня королем простофиль.
— Если бы это было так, я бы никогда не принял тебя. Твой отец сказал почти то же самое сегодня в суде. — Боже мой, это было вчера — и я готов подписаться под его словами.
— Несмотря на то, что я нагородил, несмотря на все мои ошибки?
— Я думал о сегодняшней ночи. Тут ты не сделал ошибки.
Скотт, покоренный, задал вопрос, на который Лаудер не получил ответа:
— Что вы теперь собираетесь делать?
Лаймонд вытянулся, схватил его за руку и усадил на стул у изголовья.
— Погоди немного. Я еще должен свыкнуться с мыслью, что завтра меня не разрубят на четыре куска. И мне не предстоит встретиться с Аполлионом. Похоже, ты распорядился моей жизнью куда более своенравно, нежели я — твоей.
— Я должен был это сделать для вас, — сказал Скотт прерывающимся голосом.
— Ты ничего мне не должен, — возразил Лаймонд. — Это противный естеству заговор с целью сохранить мне жизнь, вот и все. Уповаю на Бога, что тебе не придется пожалеть об этом. На Бога уповаю, что мне не придется об эхом пожалеть. Как же, черт побери, тебе удалось побить Палмера в карты?
Душа Скотта преисполнилась ликования. Не ожидая от Лаймонда большего, не зная, что он попросту не дерзает продолжать, юный Бокклю начал рассказывать, а Лаймонд стал одеваться.
Дом Калтеров в Брюсовом тупике, под красной крышей, с девизом под каждым окном, был внутри удобным и прекрасно обставленным: он включал в себя две отдельные спальни и залу с широким, светлым окном, выходящим в сад; у
В полночь вдовствующая леди велела сыну и невестке идти спать, твердо пообещав, что и сама не станет засиживаться.
Но она застыла у своего окна — неподвижная тень на фоне цветущих роз, — и каждая клеточка ее тела изнывала от боли и страха.
В последние пять дней Сибилла, употребив все свое немалое достояние — ум, обаяние, деньги, — без устали обхаживала сановников, стоящих у власти. Ее друзья и ровесники — церковники, знать, советники судебной палаты, — все ощутили ее смертельный ужас, и многие пытались помочь, ибо речь шла о Сибилле, а любой бы охотно достал для нее луну с неба, стоило вдовствующей леди об этом попросить.
Тщетно. С самого начала знала она: никто не спасет ее сына, не сохранит ему жизнь. Закон признавал только доказательства, а доказательств у Сибиллы не было. Когда Ричард вернулся с дознания, его заставили повторять снова и снова все хитросплетение вопросов и ответов. Они втроем выворачивали дело наизнанку, без конца возвращаясь то к одной, то к другой детали, пока не дошли до полного изнеможения, и тогда Сибилла отправила сына и Мариотту в постель.
Она пошевелилась, и вздрогнули венчики темных роз. Жила-была ярочка, и было у нее три ягненочка, и один из них — черный. Что с того? Овцы обычно бывают белыми, но разве белый цвет не может измениться, как чистый солнечный свет, проходящий сквозь призму? Откуда вольется в породу свежая кровь, если все оставить без изменений? Как сохранить белизну незапятнанной, не добавляя кобальта?.. Страдание, которое довелось им претерпеть, не прошло даром. За всю свою жизнь не слышала она, чтобы Ричард говорил так, как говорил он этим вечером, охваченный неистовым горем.
Сибилла взглянула в темное окно. На востоке высился Моултри-Хилл и Доу-Крэг, а за ними простирался Гринсайд: там однажды сидела она девять часов и наблюдала, как Дейви Линдсей издевался над парламентом перед лицом парламента и над короной в присутствии короля. В те времена люди были куда терпимее.
Лэнг-Гейт и Гейбриэлс-роуд тонули во мгле, но на Силвер-Миллс, Броутоне, Киркбрехеде и Кэнон-Миллс мерцали одинокие, тусклые огоньки. Под самым окном ее сад спускался к мутным водам залива, а скалы, что ограждали его с обеих сторон, в неверном лунном свете отбрасывали причудливые, зловещие тени.
Жила-была ярочка, и было у нее три ягненочка, и один из них уродился черным. Одного повесили, второго утопили, третий потерялся, и о нем забыли… Сибилла крепко, до боли, сжала руки.
В этот миг Том Эрскин, куда-то спешащий одинокий всадник, стремительно подлетел к двери.
Минуло полчаса. Комнаты во дворце Марии де Гиз одна за другой озарялись пламенем свечей: вдовствующая королева со своей свитой направлялась в приемную залу, время от времени обращаясь к Ричарду, шедшему справа, и к Лаудеру, который следовал за ней.