Игра кавалеров
Шрифт:
Широкие загорелые пальцы с обломанными ногтями распластались по клавиатуре. Уна посмотрела на них, поднялась и повернулась к двери.
— А что сейчас с нами происходит? — с горечью спросила она, открывая дверь навстречу яркой суете внешнего мира. — С нами и с нашим делом?
Глава 2
АМБУАЗ: ПРОИСХОДИТ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
Если взрослый в здравом
На самом деле план по устранению Лаймонда был настолько дорогим, расточительным и причудливым, что никто не мог ни предугадать его, ни предупредить Фрэнсиса Кроуфорда, ни конечно же уберечь от опасности.
Он не рассказал брату всего, что знал, а Ричард не настаивал, поверив обещанию Лаймонда уехать через две недели. В Шотландии лорд Калтер слыл, и не без оснований, незаменимым помощником в беде. Он снял с усталых плеч Эрскина бремя охраны королевы и стал незаметно наблюдать за всеми передвижениями Лаймонда.
Об этом последнем Лаймонд не знал. Они встретились лишь однажды, накануне отъезда Ричарда в Амбуаз. Встреча была достаточно долгой, и перед уходом Лаймонд заметил:
— Можешь расслабиться, мой дорогой, больше никто не подливает эликсира в мой суп.
Он выглядел потрясающе легкомысленным, упоенным самим собою, словно бойцовая рыбка, атакующая зеркало. После этого они не виделись две недели.
То, что вдовствующую шотландскую королеву вместе с сыном, дочерью, слугами и всей шумной свитой удалось препроводить в Амбуаз, расценивалось королевой Франции и коннетаблем по нескольким убедительным причинам как несомненный успех.
Во-первых, это удаляло легкомысленную и распущенную Дженни Флеминг от королевской семьи, если и не вычеркивало совсем из сладострастных мечтаний короля. Екатерина бурно покровительствовала искусствам и больше ни о чем не думала.
Вторая причина была непосредственно связана с данным Джорджу Пэрису поручением привезти Кормака О'Коннора и с возросшим в Блуа беспокойством по поводу бесцеремонности некоторых дворян шотландской вдовствующей королевы. И, наконец, побеседовав с Ричардом Кроуфордом и найдя его неподкупным, честным и приятным человеком, Екатерина Медичи с радостью отпустила его в Амбуаз вместе с королевой и тайным соглядатаем. Анонимное сообщение всегда лучше расследовать, но присутствие лорда Калтера во Франции, казалось, не могло принести короне ни пользы, ни вреда — письмо, в котором настоятельно предлагалось его пригласить, было, несомненно, результатом личной недоброжелательности.
В этом королева Екатерина была, безусловно, права, как и в своем предположении, что инцидент исчерпан, хотя она едва ли знала почему. Исходя из своих соображений, вдовствующая королева предвосхитила предложение Лаймонда и пожаловала сэру Джорджу Дугласу то, что он хотел, — графство Мортон для его сына. Обрадованный сэр Джордж поблагодарил ее в подобающих выражениях, но не сделал новость общим достоянием, даже не сообщил о ней своим ближайшим родственникам во Франции, так как получал удовольствие, поощряя истерические выпады лорда д'Обиньи по поводу неблагодарных мира сего. Было забавно слушать, когда его милость начинал с горечью сравнивать воздаяние, какое принесла ему целая жизнь, наполненная преданностью искусству, и те знаки внимания, какие французский двор расточает Тади Бою Баллаху.
Сэр Джордж также отметил, что во все эти бурные недели празднеств, которые продолжались от Сретения до Масленицы — маскарады и балы,
Прибыл видам Шартрский, еще не забывший побед, одержанных в Лондоне, где он провел полгода вместе с д'Энгиеном среди прочих номинальных заложников, которые должны были оставаться в Англии до тех пор, пока Франция окончательно не расплатится за Булонь. Д'Энгиен и д'Омаль провели там несколько месяцев, насладились празднествами и вернулись домой. Видам остался очаровывать молодого короля, соблазнять красивую жену маркиза Нортхэмптона, посещать свадьбы, давать банкеты, наезжать в Шотландию, когда захочет.
Видам, союзник Марии де Гиз, навещал ее в Амбуазе и Шатодене и развлекал придворных своими альковными историями. Он также обратил пристальный взор своих больших карих глаз на нового дружка д'Энгиена и ненавязчиво познакомился с Баллахом.
Какой бы беспорядочной ни была придворная жизнь, старый король никогда не допускал проявлений вульгарности в тронном зале. Теперь, под расслабляющим влиянием Тади Боя, из-за праздничной суеты, дела, не терпящие отлагательств, затягивались или вообще не выполнялись. Легкомыслие в политике, и без того давно уже туманившее прекрасные глаза Франции, грозило перейти в настоящую слепоту.
Февраль выдался скверным. Ричард не сомневался, что Лаймонд сдержит слово, но ничего не сказал ни Эрскинам, ни леди Флеминг, ни королеве-матери: он обещал брату хранить секрет. Когда Лаймонд уедет и посол по особым поручениям тоже, обязанности защитника и соглядатая падут на его плечи, а Ричард знал, что королева-мать так же страстно, как и он сам, желает его возвращения в Шотландию. Против собственной воли останется он здесь, во Франции, присматривать за маленькой Марией. Но кому еще может довериться королева-мать? Более того: он четко осознавал грозящую опасность. Убийца, если он все еще здесь, прекрасно знал, кто такой Тади. Все, что ему останется сделать, — это перенести атаку на брата Тади Боя.
Ричард догадывался, что Фрэнсис осознает это еще яснее, поэтому и охранял его. Он не сомневался, что, несмотря на обещание, Лаймонд станет использовать все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы спровоцировать нападение в оставшиеся две недели, и будет держать в тайне даже от своих покровителей приближающийся отъезд. А до тех пор пока Лаймонда не убрали с дороги, маленькая королева, возможно, в безопасности.
Дни шли за днями, но никаких покушений на королеву или Лаймонда не происходило. Маргарита, оба Бурбона, Сент-Андре, видам, молодые Гизы с женами и веселое братство лучников лелеяли, бранили и подстрекали к новым выходкам Тади Боя Баллаха, этот светильник, горевший без топлива, который жил в эти дни как будто с обнаженными нервами. И вот, без всякого предупреждения, пришла весть, которой он ждал.
Она явилась в восемь часов туманного, промозглого вечера, в субботу накануне Великого поста, когда, наряженный в маску Джона Стюарта д'Обиньи и в плащ из зеленых перьев, он ехал верхом вместе с двадцатью ацтеками и таким же количеством турок — вся компания под предводительством его милости направлялась к постоялому двору на острове д'Ор под Амбуазом.
В этот день турнир закончился рано, так как у короля случился приступ зубной боли. Это было единственной болезнью, которая когда-либо беспокоила его, и Генрих, как всякий здоровый человек, испугался и разозлился. Послеполуденные забавы были отменены, но придворные остались разряженными кто в тюрбан, кто в перья, и энергия, оставшаяся без применения, искала выхода.