Игра ангела
Шрифт:
Постепенно толпа рассредоточилась. Провожавшие возвращались к воротам кладбища и там собирались небольшими группами, не зная, куда направиться, поскольку никому не хотелось уходить, покинув бедного сеньора Семпере. Исабелла и Барсело вели сына букиниста, поддерживая его с двух сторон. Я стоял неподвижно, пока все не разошлись, и только тогда отважился приблизиться к могиле Семпере. Я опустился на колени и положил руку на мрамор.
— До скорого… — прошептал я.
Я услышал шаги за спиной и понял, кто это, еще до того, как увидел его. Я выпрямился и повернулся. Педро Видаль протягивал мне руку с улыбкой, грустнее которой мне видеть не доводилось.
— Не
Я не пошевельнулся, и секунду спустя Видаль, кивнув своим мыслям, убрал ладонь.
— Что вы тут делаете? — зло сказал я.
— Семпере был и моим другом, — отозвался Видаль.
— Неужели? И вы пришли один?
Видаль растерянно посмотрел на меня.
— Где она? — спросил я.
— Кто?
Я горько рассмеялся. Барсело, следивший за сценой издалека, поспешил к нам с обеспокоенным видом.
— Чем вы подкупили ее теперь?
Взгляд Видаля сделался жестким.
— Ты не ведаешь, что говоришь, Давид.
Я приблизился к нему вплотную, так что его дыхание коснулось моего лица.
— Где она? — потребовал я ответа.
— Я не знаю.
— Естественно, — пробормотал я, отводя глаза.
Я повернулся, намереваясь двинуться к выходу, но Видаль схватил меня за локоть и остановил.
— Давид, подожди…
Не успев осознать, что делаю, я развернулся и ударил его изо всех сил. Мой кулак врезался ему в лицо, и он стал падать навзничь. Я увидел кровь на своих пальцах и услышал звук торопливо приближавшихся шагов. Чьи-то руки обхватили меня и оттащили от Видаля.
— Ради Бога, Мартин… — выдохнул Барсело.
Букинист опустился на колени подле Видаля. Дон Педро тяжело дышал, изо рта у него текла кровь. Я бросился бежать оттуда, натыкаясь по пути на участников прощальной церемонии, останавливавшихся, чтобы понаблюдать за дракой. Я не смел смотреть этим людям в лицо.
Несколько дней я не выходил из дома, спал когда придется и практически ничего не ел. По ночам я сидел в галерее у камина и вслушивался в тишину, надеясь услышать шаги за дверью. Мне хотелось верить, что Кристина вернется. Узнав о смерти сеньора Семпере, она вернется ко мне хотя бы из жалости, а в тот момент я был бы счастлив и этим. Примерно через неделю после смерти букиниста, уже поняв, что Кристина не появится, я начал снова подниматься в кабинет. Я извлек из сундука рукопись патрона и стал перечитывать, наслаждаясь каждым словом и фрагментом. То, что я читал, вызывало у меня одновременно тошноту и муторное чувство удовлетворения. Вспоминая о ста тысячах франков — сумме, ошеломившей меня вначале, — я усмехался про себя и думал, что сукин сын купил меня очень дешево. Тщеславие заглушало горечь, а боль запирала на замок совесть. В припадке высокомерия я прочитал еще раз пресловутый «Lux Aeterna» Диего Марласки, своего предшественника, и предал манускрипт огню в камине. Где Марласка потерпел поражение, я добьюсь успеха. Где он заблудился, я найду выход из лабиринта.
На седьмой день я приступил к работе. Дождавшись полуночи, я уселся за письменный стол. Чистый лист бумаги был заправлен в каретку «Ундервуда», а за окнами лежал темный город. Слова и образы бурным потоком лились с кончиков пальцев, как будто ждали своего часа, затаив ярость, в темнице души. Страницы текли одна за другой на едином дыхании, не требуя ни размышлений, ни сосредоточенности. Текст складывался сам собой, минимальных усилий стоило только ввести мозг в состояние оцепенения и отравить все чувства и разум. Я
Однажды январским утром, давно потеряв счет времени, я услышал стук в дверь. Я лежал в постели, созерцая старую детскую фотографию Кристины, где она идет за руку с незнакомцем по причалу, вдающемуся в море света. Мне казалось, будто эта карточка — единственное, что у меня осталось хорошего, и она же служила ключом ко всем загадкам. Я не обращал внимания на стук в дверь, но потом услышал ее голос и понял, что сдаваться она не собирается.
— Открывайте немедленно. Я знаю, что вы там. И я не уйду, пока вы не откроете, или я разобью эту дверь.
Когда я открыл, Исабелла отпрянула и в ужасе уставилась на меня.
— Это я, Исабелла.
Исабелла ужом проскользнула мимо меня и ринулась прямиком в галерею открывать все окна. Потом она отправилась в ванную комнату и пустила воду, чтобы наполнить ванну. Схватив за руку, она потащила меня мыться. Усадив на бортик, девушка заглянула мне в глаза, приподняв веки пальцами и недовольно качая головой. Ни слова не говоря, она принялась расстегивать на мне рубашку.
— Исабелла, у меня нет настроения.
— Что это за порезы? Откуда они?
— Всего лишь пара царапин.
— Я хочу, чтобы вас осмотрел врач.
— Нет.
— Не смейте спорить со мной, — сурово сказала девушка. — Сейчас вы ляжете в ванну, намылитесь и хорошенько вымоетесь, а потом побреетесь. У вас есть выбор: вы сделаете это самостоятельно или с моей помощью. Не думайте, что я постесняюсь.
Я улыбнулся:
— Уверен, что нет.
— Делайте, что сказано. А я пока схожу за врачом.
Я собирался возразить, но она вскинула руку, заставив замолчать.
— Ни слова. Если воображаете, что вы единственный, кому плохо, то ошибаетесь. Вам, может, и все равно, если вы издохнете как собака. Но по крайней мере имейте мужество вспомнить, что другим это небезразлично, хотя, честно говоря, не понимаю почему.
— Исабелла…
— В воду. И сделайте любезность, снимите брюки и нижнее белье.
— Я умею мыться.
— Глядя на вас, не скажешь.
Исабелла побежала за врачом, а я тем временем, подчинившись ее приказу, принял крещение холодной водой и мылом. Я не брился со дня похорон Семпере, и мое отражение в зеркале выглядело дико. Глаза налились кровью, а цвет кожи стал мертвенно-бледным. Переодевшись в чистое, я решил скоротать ожидание в галерее. Исабелла вернулась минут через двадцать в компании эскулапа, которого я будто бы встречал пару раз в нашем квартале.
— Вот пациент. Не обращайте внимания на то, что он вам скажет, поскольку он спесивый обманщик, — объявила Исабелла.
Доктор мельком взглянул на меня, пытаясь на глазок определить степень моей враждебности.
— Принимайтесь за дело, доктор, — щедро предложил я. — Считайте, что меня нет.
Доктор приступил к деликатной процедуре осмотра: измерил давление, послушал легкие и сердце, проверил зрачки, заглянул в рот, задал ряд вопросов таинственного назначения, многозначительно косился, иными словами, проделал все ритуальные действия, составляющие основу медицинской науки. Обследуя раны, нанесенные бритвой Ирене Сабино, он поднял брови и строго посмотрел на меня.