Игорь
Шрифт:
Большинство рискнувших погибали в первую же ночь. Многие оправдывали Рьяного – у берегов, с рассвета и до последних лучей заката нрав его был сносен – он давал пропитание и заработок, но с наступлением темноты не следовало и близко подходить к его водам.
Во всём была виновата тьма, с этим никто не спорил. Выжившие в его штормах смельчаки утверждали, что над Ночным Татем не горит по ночам ни единой звезды и не всходит луна. Только солнцу было по силам разогнать тьму и морок. Днём, если ветры не благоволили, все моряки гребли, как заведённые, потому что ночью оставалось лишь выживать. Воды
Дети не могли похвастать той же святостью – они с удовольствием ели рыбу, собравшись у костра под навесом.
Игорь не ел и даже не пил, отчего Йор всё больше утверждался в мысли, что он какой-то дух. Весь день он провёл, поднимая с острого крутого склона каменистого острова обломки кораблекрушения и прилаживая их друг к другу. Поглядеть на него, так можно подумать, что здешнее солнце куда ярче, чем есть. Мужчина ходил повсюду в тонких чёрных штанах и без рубахи. Лен загораживал поначалу сестру, чтобы она не видела голую по самый пояс грудь и спину, но потом утомился и плюнул.
Единственным достоинством конструкции, сколоченной чужаком, была её крепость – он несколько раз испытывал её, без замаха бросая с высоты на скалу. В первый раз она перекосилась и разошлась. Большой вес на силу удара должны были привести к такому результату. Мужчина не сдался и не расстроился. Вряд ли он что-то смыслил в кораблестроении, вес нужно было уменьшать, а он увеличивал. Прилаживал толстые доски, вколачивал длинные ржавые гвозди камнем, что ему потом надоело. Он бросил камень. Дальше вкручивал гвозди руками.
– При всём уважении, господин, – Йор подошёл к нему ближе, – это не поплывёт.
– Поплывёт, – не согласился Игорь, разглядывая грубую плоскодонку с огромным коробом, занимающим почти всё место от борта до борта.
Для четверых она определённо была мала. Либо трое детей, либо один взрослый мужчина крайне высокого роста. Йор хоть и был довольно рослым для своих лет, стоя рядом, был лишь немного выше его локтя. Мальчики встревоженно переглянулись.
По-видимому довольный лодкой Игорь лёг на холодную скалу по другую сторону костра от брата с сестрой.
– Господин, – позвал Лен, – поговорив с вами, мы все пришли к выводу, что вы тьма, но разве свет не должен вредить вам?
– Свет мне абсолютно ничего не должен, – усмехнулся Игорь, оскалив острые белые зубы. Весьма неумелое подобие улыбки. Опять ни веселья, ни радости. – Просто когда нет ни света, ни тепла меня это не тяготит.
– Простите нас за расспросы, – смущённо вмешалась Клоя. – Мы вам благодарны за вашу помощь, независимо от того, кто вы есть. Просто, мы хотим понять…
– Ничего, – он без раздражения пожал плечами, – но я уже говорил. Я – Игорь. Больше мне про себя сказать нечего.
Сумерки сгущались,
– И что, если вы тьма, вы ничего не боитесь? – осмелился спросить Лен.
Чужак, казалось, не имеет привычки давать волю гневу.
Ветер едва поднимался, ещё стоял дневной штиль. Тихо произнесённые слова Лена разнеслись на многие метры – то самое роковое затишье перед страшной бурей.
– Пожалуй… боюсь, что не смогу выполнить свою работу, когда буду нужен… Остальное меня не пугает.
– Если совсем не бояться за себя, можно сгинуть! – Клоя говорила громче, чем требовалось.
Недовольное небо начинало бурчать и взрыкивать, как раздражённый зверь.
– А боль? А смерть?!
– Смерть бывает с другими, – Игорь перевёл взгляд с совершенно чёрного неба на детей. Отблески костра причудливо играли на его лице. Казавшиеся чёрными глаза поймали и поглотили всполох, настолько они были противоположны свету, что не терпели его малейшего присутствия. Клое показалось, что океан смотрит на неё, влажная чернота уступила, углубилась, выдала синюю искру. Игорь сказал просто:
– Мне не дано умереть, я могу лишь переходить между мирами.
– Учитель говорил, что бессмертно лишь то, что никогда не рождалось, – вставил Лен.
– Это умная мысль, – кивнул Игорь, – но я либо не рождался вовсе, либо рождался бесчисленное количество раз. Моё имя – заклинание, заставляющее меня явиться к тому, кто нуждается в справедливости. Моё имя необязательно знать, оно само придёт в голову тому, кому суждено призвать меня, и я явлюсь в любое время, в любой мир.
Дети невольно приоткрыли рты и, распахнув до предела глаза, слушали спокойный голос бога тьмы.
– Вы один отвечаете за все миры? – поразилась Клоя.
– Нет. Таких как я почти триста… и ещё есть дети, продолжающие дело отцов… Некоторые из них также тьма, другие – свет. Есть особый мир, в котором такие как я лишаются памяти. Мы попадаем в него по очереди. Только там мы можем иметь семью. В нём мы начинаем жизнь с начала: рождаемся, взрослеем, обзаводимся семьёй, а когда дети вырастают, покидаем этот мир. Наши дети наследуют часть нашей силы и тоже должны помогать нуждающимся.
– Вы хотите туда? – засомневался Йор.
Игорь уставил на него пристальные глаза.
Йор смешался. Лен предпринял попытку заслонить друга плечом.
– Я… – Йор хватил ртом воздух, – мне показалось… в вашем голосе… вы сказали это так тягостно… словно говорите о вынужденной необходимости, а не о чём-то приятном…
Игорь отвернулся. Йор беззвучно выдохнул через рот.
– Я прощаю тебя, мальчик.
Последняя фраза была лишена красок, безжизненна. Его лицо, которое казалось Клое таким одухотворённым, даже красивым, стало печально, а глаза, тёмные и глубокие, как воды Рьяного, неподвижно остановились на одной точке.