Игорь-якорь
Шрифт:
На соляной косе Игоря не оставили на произвол судьбы. Всё, что можно было сделать для его безопасности, было сделано. В те самые часы и минуты, когда Игорь должен был встретить машину Кельтенборна, в район соляных промыслов вылетело звено наших самолётов. Лётчики знали, что фашисты встретят их зенитным огнём, но главным ведь было — спасти жизнь мальчика. И не только лётчики обеспечивали операцию «Адмирал». Наготове была наша артиллерия, морская пехота заняла палубу десантного катера, а танки вползли в брюхо десантного корабля. Эти корабли служат для высадки войск на берег противника. В тот день вся эта мощная техника была
Но всё получилось совсем не так, как думалось.
15. Операция «Адмирал»
Это было в октябре — в первый суровый месяц после ласкового лета. Синее море стало серым, а ветер-листобой оголил деревья. В том году рано пошли дожди, а небо задёрнуло грязно-клочковатыми тучами, и на горизонте оно сливалось с таким же унылого цвета морем.
Такая погода была на руку Игорю. Он и его одежда тоже были одноцветно-серыми, как всё кругом. Это помогло высадке и тому ещё, что мальчик как бы сливался с местностью, не бросался в глаза.
Что говорить, всё шло отлично, но только до главного мгновения.
Точно в назначенный срок машина «мерседес-бенц» промчалась по шоссе.
Игорь в это время был под мостом, черпая пустой консервной банкой солёную лиманную рапу.
Вот уже машина адмирала, снижая скорость, приблизилась к мосту.
Игорь выскочил из-за кустов и нырнул в кювет возле самого въезда на мост. Теперь ему отлично было видно шоссе и всё, что там происходило. Медленно переваливаясь на чутких рессорах, машина как бы вползала на мост. Адмирал сидел рядом с шофёром. Это был он, сомнения не могло быть: та же длинная шея, очки и тонкий, с горбинкой нос.
Игорь просунул руку в торбу, нащупал ракетницу…
Было условлено, что, если Кельтенборн окажется в длинной автомашине, Игорь отползёт в кусты и даст сигнал двумя ракетами разных цветов.
Машина проехала мост, Игорь спрыгнул в кусты, прополз по-пластунски до берега и, заметая следы, плюхнулся в солёную жижу лимана. Ракетница лежала в торбе. Наши лётчики ждали сигнала, но ракет не было.
Чёрная точка автомашины адмирала проползла по мосту и, набирая скорость, помчалась дальше, к зданию штаба, где должен был решаться вопрос о наступлении на город.
16. В последнее мгновение
Когда Игорь выскочил на мост, он увидел, что в машине адмирала два пассажира: впереди высилась худая и длинная фигура Кельтенборна, точно такая, какую он видел на фотографиях, а сзади сидела маленькая девочка, повязанная крест-накрест большим платком. Девочке этой было лет пять-шесть, не больше.
Игорь без колебания принял решение: не стрелять из ракетницы, не сообщать, что в «мерседес-бенце» Кельтенборн.
К этому времени распогодилось. Будто кто-то невидимый сдёрнул сырой полог, которым было затянуто всё небо. Теперь светлые пушистые облака плыли по чистому небу и без следа таяли в прозрачной синеве. Природе, казалось, не было дела до того, что творилось вокруг. Снова выглянуло солнце, которое всегда несёт радость, а здесь, в лагере смерти, было ненавистно людям. Лагерь этот занимал ровно половину территории, на которой закрепились фашисты между лиманом и морем.
Машина адмирала, оставив позади мост, ходко шла теперь по дороге вдоль двух рядов колючей проволоки. Опустив стекло, Кельтенборн смотрел в окно автомобиля. Он ведь не знал, что приговорён к казни, что смерть где-то совсем рядом.
Адмирал улыбался. За проволокой он видел сотни людей в коричневых от крови лохмотьях, и это доставляло ему удовольствие. Эти голодные, истощённые люди, обречённые на медленную и мучительную смерть, не думали о еде. Очень хотелось пить. Они вспоминали дождь — каждый по-своему, каким запомнили его: крупный летний, такой стремительный, что солнце ещё продолжает светить, а капли, обволакиваясь пылью, шариками катятся по дороге; или грозовой ливень, наполняющий все колеи водой, когда реки выходят из берегов, заливают луга. Вот так бы и сейчас. Когда был дождь, люди за колючей проволокой запрокидывали голову, открывали рот, и капли воды смывали кровь с запёкшихся губ…
А Кельтенборн радовался солнцу. Он даже сказал сидящему рядом с ним шофёру:
— Кто бы мог подумать: начало октября — и вдруг после холода такая теплынь и сушь. Юг.
— Вы правы, господин адмирал, — ответил шофёр, — когда небо безоблачно, погибают посевы.
— О, — воскликнул Кельтенборн, — вы остроумны! Это сказано чертовски метко. Только в этом случае солнце погубит не посевы, а сорняки.
Если бы Кельтенборн мог закрыть лагерь от дождя огромным зонтиком, он сделал бы это. Муки людей доставляли ему удовольствие. И ещё он радовался предстоящей встрече со своим другом — врачом фашистской тайной полиции СС. Друг этот звонил ему накануне, сказал, что приехал проверить новое лекарство для заключённых.
— Ты собираешься их лечить? — удивлённо спросил адмирал.
— Нет, — сказал врач, — я хочу им облегчить…
— Понял. Так в чём же дело?
— Понимаешь, испытать это средство надо на здоровом организме. А у тебя в лагере такого нет.
— Понял. Я привезу тебе совсем здоровый организм. Если это будет не взрослый, сойдёт?
— Вполне. Ребёнку хватит полпорции. Это даже лучше. Узнай только, совсем здоров ли ребёнок.
— Здоров, здоров. Всё будет в порядке. До завтра?
Кельтенборн положил трубку на рычаг. Он не любил лишних разговоров — был точен и деловит. Это ценил в нём Гитлер.
Наутро с такой же деловитостью он говорил с уборщицей.
— Вы русская?
— Украинка.
— Отлично! Как зовут вашу дочь? Я видел её с вами.
— Галя. Галочка.
— Она здорова?
— Да. Только зубы…
— Понятно. Болеть не будут. Приведите Галю, я отвезу её к доктору.
— Нет, нет, не надо!
— Почему вы всполошились? Начинается с зубов, а потом желудок, инфекция в конце концов. А мой друг доктор сделает всё, что надо…