Игорь Святославич

Поротников Виктор Петрович

Тревожно на сердце у Игоря было еще и потому, что степняк, захваченный ранее, во всей этой суматохе сумел сбежать. Игорю сразу показалась подозрительной разговорчивость пленника и то, с какой охотой он показал русичам кратчайшую дорогу до этой орды, двигавшейся к югу.

«Половчин утверждал, что хан Кунячук издавна враждует с его родом, — размышлял Игорь, осматривая захваченный половецкий стан. — Нет, тут что-то иное. Никогда еще половцы не приглашали русских князей быть мстителями в своих межродовых склоках».

Увидев

Ольстина, слезающего с коня, Игорь спросил про своего сына и племянника, где они.

— Что же ты, боярин, оставил их одних? — вознегодовал Игорь. — Не ровен час, степняки хитрость какую-нибудь замыслили.

— Не мог же я силком тащить Святослава и Владимира за собой, чай, не дети они, — оправдывался Ольстин, сняв шлем и утирая потный лоб тыльной стороной ладони. — Охота молодцам самого хана пленить, вот они и помчались за погаными сломя голову. Я вот бея пленил и успокоился. А сыну твоему, княже, видать, познатнее пленника взять хочется. Радоваться такому рвению надо.

Игорь жестом руки прервал словоизлияния боярина:

— Где этот бей? Тащи его сюда.

Ольстин окликнул своих дружинников, которые немедленно привели к Игорю знатного пленника.

Игорь сам допрашивал половца.

Пленник отвечал на вопросы, уверяя грозного русского князя, что он напал на мирную орду.

«Мой хан не собирался воевать с русичами, потому-то наша орда и двигалась на юг, подальше от Северского Донца, где собрались все воинственные ханы», — повторял бей.

Тревога Игоря возросла еще больше. Он сказал Ольстину и Всеволоду:

— Ханы донских орд проведали о нашем походе и собрались со всей своей силой. Они думают, что за нами следом едет киевский князь со многими полками, потому призвали на подмогу еще и лукоморских ханов. Пленник говорит, что лукоморские ханы вот-вот должны выйти к этой самой речке, где мы теперь стоим.

Всеволод изумленно присвистнул.

— Большую честь нам ханы оказывают, ополчая на нас всю Степь. Вот радости-то будет Кончаку и Гзе, когда узнают, что нет за нами полков великокняжеских.

— Думать нечего, — коротко бросил Ольстин, — уходить надо.

— Надо, — согласился Игорь. — Вот дождемся наших сорвиголов и двинем обратно, к Северскому Донцу.

Вдогонку за дружинами Владимира и Святослава умчались несколько Игоревых гридней на быстрых лошадях.

Незаметно подкралась ночь.

Русичи разожгли костры, варили на ужин баранину, делились впечатлениями о бескровной победе.

Вышеслав бродил среди костров, проверял караулы. Отовсюду слышались шутки и смех.

Особенно весело было возле костра, где балагурил Ельша, княжеский трубач. Послушать рыжего весельчака собрались многие дружинники из Вышеславовой сотни и из сотни Омели.

Вышеслав запросто общался со своими воинами, поэтому те не замолкали при его приближении, а, наоборот,

всячески выказывали сотнику свое расположение. Вот и сейчас, едва Вышеслав появился у костра, ему сразу уступили место рядом с Омелей, подали жирный кусок мяса на ноже.

У Вышеслава от вида и запаха баранины аж слюнки потекли. Обжигаясь, он принялся жадно есть, не обращая внимания на стекающий по пальцам жир.

Между тем кто-то из молодых дружинников, видимо подзадоривая Ельшу, обратился к нему:

— Скажи, друг Ельша, правда, что какой-то заморский звездочет хотел тебя в свои помощники взять, да передумал из-за твоего длинного языка?

— Не столь длинного, сколь скабрезного, — с ухмылкой вставил Омеля, знавший Ельшу с детских лет.

Ельша с невозмутимым видом швырнул в костер обглоданную кость. И, вытирая жирные пальцы о порты, промолвил с лукавой улыбкой:

— Лучше послушайте, други, присказку одну, тогда поймете, коль не дурни набитые, почто разошлись мы с тем звездочетом.

Дружинники теснее обступили Ельшу, сидевшего на скатанном войлоке с видом султана. Все приготовились слушать, не забывая и про мясо, которое воины вылавливали кто ножом, кто прутом из стоявшего на треноге большого котла с кипящей водой.

Ельша пригладил свои рыжие непослушные вихры и тоном сказителя начал:

— Жили-были Задница и Рот…

У костра прыснули. Ельша продолжил как ни в чем не бывало:

— Причем жили они рядышком, можно сказать, соседствовали, даже дружили. Поэтому частенько на пару сиживали у ворот на лавочке.

Рот по своей природе был вельми болтлив, а Задница, наоборот, часто бывала молчалива и задумчива. Рот всюду бывал, ибо всюду его приглашали из-за веселости его. Задницу же никто в гости не звал, все ее избегали… по некоторым причинам.

В паузе и интонации Ельша проскользнул тот полунамек, благодаря которому непристойность облагалась в приличную для уха фразу. Вместе с тем был верно обозначен нужный акцент, что и подтвердил смех слушателей.

— Задница была горда, поэтому никогда не жаловалась соседу на всеобщее к ней пренебрежение. Она даже пыталась убедить его в том, что, мол, ее все избегают, не в силах сравниться с ее умом, нежели из-за запаха и вида.

У костра опять грянул смех, поэтому рассказчик ненадолго умолк.

— Однажды теплым вечером Задница и Рот, как обычно, сидели на скамейке и слушали соловья, — вновь заговорил Ельшы. — Вообще чаще говорит Рот, поскольку все про всех знал, а Задница обычно с умным видом помалкивала. Но в тот вечер Рот вдруг стал подражать щебету соловья, и так его это раззадорило, что он воспроизвел уханье филина, посвист ястреба и кваканье лягушки — все у него получалось.

А в конце Рот возьми да и изобрази те звуки, кои присущи только Заднице, причем тоже с большим умением.