Игорь Святославич
Шрифт:
— Узнаешь, в. Киеве ли Михаил Юрьевич, — наказал дружиннику Игорь. — И сразу обратно.
Дружинник въехал в город через Лядские ворота, а выехал через Золотые.
— Нет в Киеве Михаила Юрьевича, — сообщил он Игорю. — Ушел Михаил в Торческ.
— Сам ушел или его изгнали? — спросил Всеволод.
— Сам ушел, — ответил воин. — Выпросил у Ростиславичей для себя Торческ, а Киев уступил Ярославу Изяславичу.
— Стало быть, признал Михаил старшинство Ярослава Изяславича, — в раздумье проговорил Игорь. — Как посмотрит на это Андрей Боголюбский? Чаю, не понравится ему это.
— Плевать
Берендеи изъявили желание идти со Всеволодом.
Игорь повел свою дружину к переправе через Днепр.
Оказавшись на левом берегу Днепра, он за два дня дошел до Чернигова, где застал своих двоюродных братьев, опечаленных недавним разгромом.
Святослав Всеволодович не скрывал своего восхищения смелостью Игоря.
— Он-то хоть и моложе нас с тобой, а не растерялся, сам уцелел и дружину сохранил, — говорил Святослав брату Ярославу. — Игорь с честью ушел из-под Вышгорода, а мы — с позором.
Известие о том, что Михаил оставил Киев, уступив киевский стол Ярославу Изяславичу, одновременно обрадовало и огорчило Всеволодовичей. Они были рады, что северные Мономашичи не удержали Киев, но недовольны тем, что Ростиславичи уступили старшинство Ярославу Изяславичу.
— Если уж на то пошло, то по старшинству Киев мне принадлежать должен и лишь после меня Ярославу Изяславичу — молвил Святослав Всеволодович. — Надо бы указать на это Изяславу и Ростиславичам иже с ним.
— Станут они тебя слушать, — презрительно бросил Ярослав — о чем ты молвишь, брат. Ростиславичи ныне высоко вознеслись, самому Андрею Боголюбскому не покорились. В союзе с Ярославом Изяславичем они — сила неодолимая. А нам с тобой уповать не на кого…
— На себя уповать надо, брат! — воскликнул Святослав. — Не век же на Андрея Боголюбского полагаться. Да и бит он ныне здесь и под Новгородом Великим, когда еще оклемается.
— А мы? — проворчал Ярослав. — Мы не биты, что ли? Половину войска под Вышгородом потеряли…
Продолжая путь к Путивлю, Игорь терзался думами.
Как все быстро меняется в этом мире! Еще вчера был в силе Андрей Боголюбский. Все князья на юге и на севере признавали за ним старшинство в роду Рюриковичей. А ныне южные Мономашичи, не оглядываясь на суздальского князя, сами решают, кто достоин старшинства и кому Киевом владеть. А молодым князьям, вроде него самого и Всеволода Юрьевича, видать, до седых волос под главенством старших князей ходить, дожидаясь своего права на высокий княжеский стол.
После всего пережитого тихий деревянный Путивль, укрытый снегом, показался Игорю самым прекрасным местом на свете.
Ефросинья встретила Игоря слезами радости и крепкими объятиями. По Путивлю ходили слухи, будто вся дружина Игорева и он сам полегли под Вышгородом.
— Кто бы мог подумать, что мой родной отец пошлет войско на своего зятя, — с изумлением и возмущением молвила мужу Ефросинья. — Ведь я вдовой могла стать, не разминись в лесу твоя дружина с галицкими полками.
— Отец твой не против меня рать посылал, а против суздальского князя, — успокаивал супругу Игорь. — Ему, наверно, и невдомек
— Никуда тебя больше не отпущу! — заявила Ефросинья.
…Не успел Игорь толком отдохнуть, как к нему в Путивль пожаловали мать с младшим братом и Вышеславом. Их бурной радости не было предела при виде Игоря, живого и невредимого.
— Олег-то в одних портках домой прибежал, без коней, без дружины. Злой как черт! — рассказывала Манефа. — Теперь деньги собирает, чтобы вызволить из полона бояр своих и младших дружинников. Даже Изольду подарками тешить перестал. Посылал просить серебра к Святославу в Чернигов, да тот сам своих дружинников выкупать у Ростиславичей собирается, так ничего и не дал Олегу.
Юный Всеволод не отставал от Игоря, уговаривая его взять к себе в дружину.
— Придет время, возьму, — отвечал брату Игорь. — Подрасти еще немного да с оружием обращаться научись как следует. Небось лишь девки красные на уме?
— Агафья у него на уме, — поведала Игорю Манефа, так чтобы никто не слышал. — Заморочила она парню голову — бегает за ней как жеребец молодой. Хоть и не заставала я их вдвоем и без одежд, как вас когда-то, но, чувствую, дошло у них и до срамного. И за что такое наказанье!
— А что Олег? Ничего не подмечает за женой? — нахмурившись, спросил Игорь.
— Олега дома-то неделями не бывает, все мотается по городам и весям, поборами всех задавил: деньги собирает! — ответила Манефа. — А когда Олег в тереме, так с ним Изольда все время, до Агафьи ему и дела нету. Даже на сына своего внимания не обращает. Хочет, недоумок, чтобы ему Изольда детей нарожала, а та что-то не стремится.
Игорь чувствовал себя виноватым в том, что случилось между Агафьей и Всеволодом, но не знал, что делать.
— Может, женить Всеволода? — неуверенно проговорил он.
— Да какой из него муж в пятнадцать-то лет, — возразила Манефа. — Я хочу Всеволода посадить князем в Трубчевске, так опять Олег тому противится. Опасается, что Всеволод в его воле ходить не будет: норов-то у него сам знаешь какой!
Да, с годами Всеволод делался все более задирист и дерзок, драться любил, почтения к старшим мало имел. В церкви мог запросто зевнуть принародно, а то и под ноги плюнуть. Зато дядька Любомир хвалил его за умение ратное. В столь младые годы Всеволод и мечом, и копьем, и топором владеет так, что зрелый муж позавидует. И на коне сидит как влитой! такой, коль соберет дружину подобных себе, и впрямь не изъявит покорности ни старшему брату, ни кому другому.
Вышеслав в беседе с Игорем завидовал Всеволоду:
— Мне отец спуску не дает, каждодневно заставляет копье кидать и на мечах рубиться, но мне до ловкости Всеволода далеко. Недавно вот с коня упал и руку себе сломал. Из-за этого Олег меня в поход не взял…
— Оно, может, и к лучшему, — сказал Игорь, — а то лежал бы ты теперь в земле сырой либо влачил рабскую долю. Олег там еле ноги унес…
Зима прошла в какой-то смутной тревоге.
Ростиславичи явно не ладили с Ярославом Изяславичем, человеком грубым и вспыльчивым. Сидя на великокняжеском столе, он желал помыкать прочими князьями, как своими слугами.