Игорь Святославич
Шрифт:
Игорь притянул Ефросинью к себе и приник к устам жадным поцелуем, руки гладили ей спину и пышные округлые ягодицы.
От новых необычных ощущений у Ефросиньи слегка закружилась голова, а в груди разлилось трепетное тепло. Она смелее обняла Игоря, теснее прижалась к нему. Лобзания возбудили обоих настолько, что он возжелал ЭТОГО, по опыту зная, что за чем следует. Она же хоть и была совсем неопытна, но непременно хотела, чтобы ЭТО случилось именно сейчас.
Усадив Ефросинью на скамью, Игорь приблизил к ее лицу свое разбухшее от желания естество. Наивные девичьи глаза расширились от удивления, когда этот большой вздыбленный жезл
Ефросинья, в голове которой было полнейшее смятение, — супруг не знает, как надо правильно совокупляться! — попыталась вежливо намекнуть Игорю, что ЭТО делается не так, а иначе.
— Откуда же тебе это известно, голуба моя? — с улыбкой превосходства обратился Игорь к жене.
Ефросинья густо покраснела и ничего не ответила.
Не желая более оттягивать неизбежное, Игорь завалил Ефросинью на полке и, разведя ей ноги, соединился с нею одним уверенным движением. В лежащей под ним супруге с полуоткрытым алым ртом и румяными щеками, с разметавшимися по березовым доскам полка пышными волосами было столько свежести и очарования, что Игорь, входя в раж, не обращал внимания на стоны Ефросиньи, хотя то были стоны не от наслаждения, но от боли. Игорь прекратил свои телодвижения, только заметив слезы в глазах жены.
Он постарался ее успокоить:
— Не плачь, родная. Так всегда бывает первый раз.
Ефросинья перестала плакать, но наотрез отказалась продолжить начатое.
Игорь принялся ее убеждать, что прерываться нельзя, и в первую очередь мужчине.
Ефросинья подняла на него ясные заплаканные очи и наивно спросила:
— Отчего же?
Игорь видел, что она не капризничает, а просто хочет узнать.
И он ответил:
— Мужчина должен исторгнуть семя, только тогда совокупление может считаться законченным.
— Откуда это известно? — вновь спросила Ефросинья.
— Так говорил мне мой духовник, тот, что остался в Новгороде-Северском, — солгал Игорь.
Ефросинья вздохнула, опустив голову. Было видно, что она согласна уступить мужу, но набирается решимости перетерпеть неизбежную при этом боль.
Игорю стало жаль девушку, и он сказал:
— Семя можно вызвать и так, как ты это делала поначалу. Ефросинья спустилась с полка и опять уселась на скамью, всем своим видом показывая, что она согласна на первый способ совокупления. Слушая наставления Игоря, она делала все осторожно и старательно, почти как Агафья. Ей только не хватало умения поддерживать необходимый ритм, так как она быстро уставала управляться с большим мужским фаллосом, красная головка которого едва умещалась у нее во рту.
Когда случилось неизбежное, Ефросинья поперхнулась мужским семенем, заполнившим ей рот. Она глотала с таким старанием, словно совершала священнодействие.
Затем спросила, взглянув на Игоря:
— Теперь у меня будет дитя?
Игорь отрицательно мотнул головой:
— От этого не будет.
— Значит, я все делала зря? — огорчилась Ефросинья. Игорь улыбнулся, глядя на нее:
— Вовсе нет, пава моя. Теперь ты стала истинной женой… После случившегося в бане Игорь и Ефросинья все ночи стали проводить вместе. Их брачный союз только теперь обрел для обоих подлинную
…С боярами своими Игорь жил не дружно.
По окончании Великого поста пригласил он к себе в терем на честной пир всех имовитых мужей, так ни один не пришел. Собрались в княжеской гриднице лишь Игоревы дружинники.
Ефросинья, нарядившаяся в свое лучшее платье, была разочарована тем, что к ним на застолье не пожаловали ни бояре, ни их жены и дети.
— Что случилось, Игорь? — спрашивала она. — Ты же загодя звал на пир бояр своих. Почему же никто не пришел?
— Разобиделись на меня бояре за то, что я не дал им вволю киевлян пограбить, — сердито отвечал Игорь. — Жадность им глаза застит, а до сострадания к ближнему никому дела нет. Не пришли ко мне, ну и черт с ними! Я простых людей на пир позову, эти кобениться не станут.
Разослал Игорь горластых бирючей по всему Путивлю, после чего народ валом повалил на двор княжеский.
Шли кузнецы и древоделы, лепилы и левкасчики, стеклодувы и кожемяки; шли кто с женой молодой, кто с престарелыми родителями, кто с детьми малыми. Сошлись в тереме у князя и миряне и священники. Когда не хватило для всех места в гриднице, Игорь распорядился поставить столы в тронном зале, в сенях и даже на дворе под открытым небом, благо день выдался солнечный.
Пришли и скоморохи удалые, и гусляры-запевалы.
Веселье удалось на славу.
Игорь, желая посильнее уязвить бояр, во время пира присмотрел десятка два крепких молодцов из простонародья и предложил вступить в свою дружину.
— Бояре мои от меня носы воротят, — во всеуслышанье заявил он, — не любо им, что я на бедствиях христиан наживаться им не даю. Так, может, сыщутся в Путивле удалые да храбрые, пусть без шапок собольих, зато честные сердцем. Зову таких в свою дружину, как в стародавние времена Владимир Красное Солнышко собирал богатырей под свой червленый стяг.
На другой день ко княжьему терему пришло еще полсотни крепышей в лаптях да онучах. Игорь всех взял в дружину.
Со временем набралось у Игоря без малого две сотни младших дружинников.
Содержать такое воинство оказалось делом накладным, не хватало денег даже на пропитание, не говоря о том, чтобы приобрести каждому гридню воинскую справу и хорошего коня. Повышать поборы Игорю не хотелось, ведь молва о нем шла как о христолюбивом князе. Просить помощи у бояр своих Игорю не позволяла гордость.
Тогда он вспомнил про мать и старшего брата.
Манефа, покидая Чернигов, прихватила с собой казну покойного супруга. К тому же приданое Ефросиньи почти целиком оставалось у нее же. Олегова волость была гораздо обширнее и богаче небольшого Игорева удела. По реке Десне проходил торговый путь с Волги к Днепру. Олег на одних торговых мытах мог бы содержать свою молодшую дружину.
По реке Сейму, на которой стоит Путивль, тоже проходил торговый путь с Днепра на Дон и на Оку, но мытные выплаты с торговых сделок целиком шли к новгород-северскому князю, как верховному властителю северских земель. Такое положение вещей не устраивало Игоря.