Игорь Святославич

Поротников Виктор Петрович

Сознавая, что ей легче доказать свою мнимую безгрешность здесь, в Новгороде-Северском, Ефросинья решила действовать, понимая, что Игорь сам желает поскорее разрешить мучительные сомнения…

— Меня оскорбляет твое недоверие, Игорь, — как-то вечером строгим голосом сказала княгиня. — И это теперь, когда между нами возобновилась привязанность, как в наши юные годы. Если это предлог, чтобы все разрушить, то так и скажи. Я не стану досаждать тебе своим присутствием. — Голос Ефросиньи дрогнул.

Она хотела выйти,

но Игорь преградил ей путь:

— Фрося, после всего пережитого я будто заново открыл тебя. Никакие другие женщины больше не влекут меня. Ты для меня все, понимаешь? Я никогда не сомневался в твоей любви и верности, всегда гордился, что у меня такая жена. И вот теперь в руки мне попала эта проклятая береста!

— Ты все же не веришь мне? — грустно спросила Ефросинья.

— Не знаю. — Игорь покачал головой, затем прижал ладонь к сердцу: — Гложет какое-то сомнение вот здесь, а как развеять его, ума не приложу.

— Я знаю, как его развеять, — сказала Ефросинья.

Игорь взглянул на нее с удивлением.

— Если допустить, что Вышеслав греховодничал со мной, значит, надо привести его к моему ложу, — не сводя с Игоря глаз, заговорила Ефросинья. — Он не растеряется при виде моей наготы и совершит то, что проделывал уже не раз. А ты, мой милый, наблюдая скрытно со стороны, сразу поймешь, грешили мы раньше иль сошлись в постели впервые.

Игорь молчал, размышляя.

Его поразило то, с каким спокойствием Ефросинья предлагает ему стать зрителем столь необычного действа!

«Она или сильно изменилась, или лгунья, каких свет не видывал!» — подумал Игорь.

Он мысленно искал возможный подвох в столь смелом предложении Ефросиньи, но не находил. Если Ефросинья заманит ничего не подозревающего Вышеслава в свои покои и как ни в чем не бывало предложит ему лечь с ней на ложе, то Вышеслав непременно должен будет выдать себя с головой. Он либо наотрез откажется, либо…

Второе «либо» подтолкнуло Игоря согласиться с необычным предложением.

Однако Игорь сразу обговорил все условия, дабы у Ефросиньи не было ни малейшей возможности предупредить Вышеслава. Ни записок, ни устных посланий через слуг. Отрок проведет Вышеслава к Ефросинье, когда стемнеет, причем не к ней в спальню, а туда, где Игорю будет удобнее спрятаться.

— Все будет так, как ты того хочешь, свет мой, — сказала Ефросинья. — Я даже согласна встретить Вышеслава теми словами, какими ты велишь. Что мне говорить, когда он придет? Иль сразу раздеваться, не произнеся ни слова?

Игорь был смущен и озадачен.

Его подозрения только усилились: Ефросинья что-то задумала, но что? Не расставляет ли она сети ему самому?

Поразмыслив, Игорь велел жене встретить Вышеслава простоволосой и с обнаженными руками, быть с ним ласковой и делать непристойные намеки, ссылаясь на то, что муж находится в отлучке.

Ефросинья согласно кивала.

Затея

нравилась Игорю все меньше, но он решил идти до конца. К тому же было интересно посмотреть, как Ефросинья станет соблазнять его лучшего друга. И чем Вышеслав ответит на ее заигрывания.

…В тот день Вышеслава не было в городе. Он с десятком гридней сопровождал по санному пути торговый караван, направлявшийся из Новгорода-Северского в Чернигов. Проводив торговых людей до владений черниговского князя, Вышеслав и его отряд вернулись в Новгород-Северский.

Вышеслав был удивлен тем, что княжеский отрок Ярополк вдруг пришел к нему и сообщил, что княгиня желает его видеть. Была ночь.

Полагая, что это неспроста, Вышеслав последовал за отроком, освещавшим путь светильником в темных переходах терема. Они пришли на женскую половину.

Ярополк постучал в дверь и удалился, молчаливый и загадочный.

Вышеслав вступил в просторную светлицу. Несколько свечей горели в бронзовом подсвечнике. Тяжелые потолочные балки, подпертые толстыми дубовыми столбами, маленькие завешенные оконца и мрак, скопившийся в дальних углах, придавали помещению мрачноватый вид. Это был покой для гостей.

«Зачем Фрося позвала меня сюда?» — недоумевал Вышеслав.

Он с порога поприветствовал княгиню, как приветствовал всегда.

После той памятной встречи на стене в Путивле между бывшими возлюбленными установились обычные дружеские отношения, в которых не было и намека на прошлое, даже когда они оставались одни. Их любовные отношения были погребены вместе с мертвым младенцем — так они решили оба.

Ефросинья сидела у стола за раскрытой книгой, но сразу встала, увидев Вышеслава. С милой улыбкой она ответила на его приветствие и поманила к себе.

— Почему Игорь так внезапно уехал в Ольжичи? — спросил Вышеслав, подойдя.

— Уехал, и ладно, — промолвила Ефросинья с той же милой улыбкой, кладя свои полные руки Вышеславу на плечи.

При этом легкое тонкое покрывало соскользнуло с ее головы, открыв корону пышных темно-русых, слегка вьющихся волос. Эти густые мягкие волосы всегда восхищали Вышеслава и он уже хотел, как когда-то, прижаться к ним губами и вдохнуть их теплый, ни с чем не сравнимый аромат.

Но в этот миг Ефросинья проговорила с легкой укоризной:

— Как ты невнимателен ко мне, Вышеслав.

И она выразительно указала глазами на свою обнаженную левую руку, покоившуюся на его плече.

Вышеслав увидел на молочно-белой женской руке с внутренней стороны плеча надпись черной тушью по-гречески. Хотя буквы были слегка смазаны, он без труда разобрал написанное.

«Осторожно! Мы не одни!» — гласила надпись.

Взгляд Вышеслава встретился с глазами Ефросиньи. У него в глазах был вопрос, на который женский взор немедленно дал ответ: «Да, здесь Игорь!»