Игорь Святославич
Шрифт:
Святослав Всеволодович решил, что его час настал. В том же 1172 году он заложил на княжеском дворе в Чернигове храм Архистратига Михаила, своего святого покровителя {218} , — должно быть, стремился заручиться поддержкой свыше. Понемногу, как бы по обстоятельствам, Чернигов возвращался в политическую жизнь Руси в эти самые сумбурные месяцы замятии, когда киевский престол то пустовал, то захватывался по случаю. Обстоятельства и впрямь благоприятствовали Святославу Владимир Ярославич, сын Осмомысла и зять Святослава, поссорился с отцом, изменявшим его матери Ольге Юрьевне, и вместе с ней бежал из Галича к Ярославу Изяславичу Луцкому, который правил теперь на Волыни. Галицкий князь потребовал его выдачи, и напуганный Ярослав спровадил изгнанников в Торческ, к Михалку, брату княгини
Тем временем Ростиславичи собрали войска и выступили против Михалка. После нескольких дней осады Святослав предложил свое посредничество, и стороны заключили договор: Михалко и Святослав признавали Рюрика Ростиславича киевским князем, в обмен тот давал Михалку Переяславль; Всеволода Юрьевича освобождали из плена в обмен на выдачу Владимира Ярославича, которого Ростиславичи собирались отослать к отцу {219} . Договор на первый взгляд был невыгоден для Андрея и ничего не давал Святославу, кроме сомнительной славы предателя собственного зятя. Однако на деле Святослав обеспечил свободу брату Боголюбского и увеличил собственный политический вес в его глазах. Принятое же при его участии решение о передаче Переяславля резко усиливало позиции Юрьевичей на юге в преддверии событий, которые Святослав постарался немедленно ускорить.
Переходить на сторону Рюрика, на что надеялись Ростиславичи, Святослав и не собирался. Он практически сразу дал приют в Чернигове новому беглецу — изгнанному Ростиславичами трепольскому князю Мстиславу, которого побоялся или не захотел принять Михалко. Ольговичи «рады были» распре, с новой силой разгоравшейся между Мономашичами. Святослав и Ярослав Всеволодовичи сговорились с северскими Святославичами, и все вместе отправили посольство к Андрею. Послы призывали Андрея идти на Ростиславичей. «Кто тебе ворог, тот и нам, а мы за тебя готовы», — заверяли они Боголюбского от имени своих князей {220} .
Андрей сначала потребовал от Ростиславичей оставить Киевщину, а когда они отказались и даже оскорбили его посла, поднял войска. В 1173 году огромная рать, собранная со всей Ростово-Суздальской, Муромо-Рязанской и Новгородской земель, — Киевская летопись называет 50 тысяч воинов, — двинулась на юг. Вели ее новгородский князь Юрий Андреевич и воевода Борис Жидиславич. Сначала войско должно было идти к Чернигову, на соединение с Ольговичами, а после — к Киеву. У Смоленска Юрий заставил Романа Ростиславича послать против братьев собственный полк. Здесь же присоединились полоцкие и турово-пинские князья. У Чернигова все пять Ольговичей влились в союзную рать со своими полками. Затем подошли Михалко и Всеволод Юрьевич с переяславцами. Всего собрались 20 князей — почти в два раза больше, чем в прошлом походе суздальцев на Киев!
Напуганные Ростиславичи, получив известие о переправе вражеского полчища через Днепр, бросились из Киева врассыпную. Рюрик бежал в Белгород, а Давыд и Мстислав в Вышгород, откуда первый помчался в Галич — просить помощи у Осмомысла. Не встретив сопротивления, союзники «въехали в Киев» {221} .
Теперь следовало решить судьбу киевского стола. Михалко его и прежде не хотел, а краткий опыт Всеволода отбил у него охоту к притязаниям. К тому же Киев уже стал могилой для двух князей суздальского дома — Долгорукого и его сына Глеба. Поэтому когда объединенные киевская, чернигово-северская и переяславская рати 8 сентября 1173 года пошли на Вышгород, то старшим князья признали Святослава Всеволодовича. Глава Ольговичей мог торжествовать победу — киевский стол был уже почти в его руках как дар от «всей Русской земли».
Но в этот раз победа, к разочарованию Ольговичей, была уведена буквально из-под носа с молодости искушенного в интригах черниговского князя. И виной тому был засевший в Вышгороде Мстислав Ростиславич, которого уже начали называть Храбрым. Первыми к граду подошли полки «младших» князей Всеволода Юрьевича и Игоря Святославича, а также новгородцы и ростовцы. Мстислав, завидев врага, выехал на заливной луг перед градом и начал строить войска к битве. Завязалась перестрелка. Всеволод и Игорь с охотой ввязались в бой и атаковали лучников
Дружина Мстислава, однако, не поддалась панике. Войска смешались, занялась ожесточенная сеча. В ней не оказалось победителя — показав свою удаль, Храбрый пробился обратно в город. Потерь с обеих сторон было на удивление немного.
Однако вскоре подошло основное войско под водительством Святослава и Михалка. Тут уж Мстиславу пришлось нелегко. Но Вышгород держался около двух месяцев. Мстислав не раз посылал дружинников на вылазки, наносившие урон врагу, но и сам нес тяжелые потери. Город держался из последних сил, когда внезапно с запада подошло новое войско. То была, однако, не ожидаемая помощь от Ярослава Галицкого, а Ярослав Луцкий «со всей Волынской землей». Святослав Всеволодович, как выяснилось, заранее сговаривался с ним о союзе, но на этот раз перехитрил сам себя. Ярослав готов был воевать с Ростиславичами — при условии, что Ольговичи признают его старшинство. Прав на Киев «по отчине и дедине» у него было несколько меньше, чем у Юрьевичей, но больше, чем у Ростиславичей, не говоря уже о Святославе. Впрочем, о правах в эту усобицу вспоминали уже в процессе их реализации. Святослав отказался уступать лучанину Киев. Ярослав поступил как заправский наемник, только платой в его игре был еще несколько лет назад самый чтимый на Руси престол. Луцкий князь обратился к Ростиславичам с тем же предложением, с каким ранее обращался к Ольговичам: признать его старшинство и обещать ему Киев. Получив согласие, — что еще было делать Ростиславичам, чтобы сохранить хоть какие-то владения на Киевщине? — Ярослав свернул разбитый под стенами Вышгорода лагерь и ушел к Белгороду, где его ждал Рюрик.
В стане коалиции тут же началась паника. Ходили слухи: «Уже наверняка они соединились против нас с галичанами и с черными клобуками!» В конечном счете среди ночи полки снялись и побежали за Днепр в страхе перед отсутствующим врагом. При поспешной переправе многие потонули. Мстислав Ростиславич, увидев такой исход, мог только возблагодарить Бога и погребенных в городе князей-мучеников. Выйдя из града с дружиной, он разграбил брошенные шатры и обоз, а потом ударил бегущих по тылам — еще не вся огромная рать успела уйти на левый берег — и взял немалый полон. Каким-то чудом за всю войну не погиб и не сгинул никто из новгородцев, что с удовлетворением отметил их земляк-летописец. Зимой потрепанные северные рати ушли восвояси. А Святославу пришлось иметь дело с новым киевским князем, ибо Ярослав Изяславич не замедлил с согласия Ростиславичей занять оставленный противником Киев {222} .
Святослав Всеволодович торопился — надо было как-то рассчитаться с уже примерившимися к Чернигову Святославичами, да и обида была слишком сильна, чтобы медлить. Как только Ярослав вошел в Киев и занял престол, к нему явились черниговские послы «с жалобой» своего князя: «На чем целовал крест? Вспомни прежний уговор! Ты же говорил: “Если я сяду в Киеве, то я тебя наделю, а если ты сядешь в Киеве, то ты меня наделишь”. Ныне же ты сел — право ли, криво ли; надели же меня!» Ярослав в ответ не без правовых резонов заявил: «Зачем тебе наша отчина? Тебе эта сторона [Днепра] не нужна».
Аргумент был действительно сильный — с точки зрения права, а не войны. Святославу указали на то, что днепровское правобережье по родовому закону принадлежит Мономашичам, а не Ольговичам. Однако Святослав после прежнего просчета в очередной раз продемонстрировал, что является одним из искуснейших политиков Руси. Его ответ ставил весь родовой закон буквально с ног на голову, но с формальной точки зрения казался почти безупречен: «Я не угрин и не лях (то есть не венгр или поляк. — С. А.).Мы одного деда внуки. Сколько тебе до него, столько и мне. Если не стоишь на прежнем уговоре — воля твоя» {223} .