Иглы в воде

Раковецкая Ольга

Так лучше. И вдруг Дашу накрыло – это было одно из лучших мгновений в её жизни. Телефон не работал, здесь её никто не знал, только как поступившую недавно некую Крапинину. Это потрясающе – бок проходил, обезболивающие действовали быстро. Даша посмотрела наверх – а там окно с ночью. Падает снег и далеко брошена одна единственная звезда. На подоконнике стоит букет белых астр, таких невинных

и чистых, насколько они могут быть таковыми в отделении гинекологии, но цветы под звездой выглядели чудесно. Тишина, организованная дружно тремя её соседками, раннее утро, холод за окном и эти цветы внушали невероятное спокойствие и дышали свободой, свободой от всего.

Сегодня Даша ночевала не дома. Говорят, чтобы понять, что город стал тебе родным, нужно побывать в одной из его больниц хотя бы сутки. Так и есть. Петербург заботился о ней совершенно безвозмездно целые сутки – как такое может быть? Ей приходилось всё время просить тепла, любви, человеческого сердца, добиваться чего-то, и вдруг она получила это в стенах больницы, где никем не являлась.

В её голове родилась странная мысль: если бы здесь можно было реализовать профессиональные умения, она не стала бы ничего делать. Даша Крапинина отныне понимала себя как обычного человека без амбиций, что порой бывает полезнее любого пакета с лекарством, вливаемого в кровь.

В астрономии девушка не разбиралась, но эта одинокая звезда выглядела достойно. Звезда может быть другом? А эти цветы? Глаза привыкли к темноте, и Даша увидела, что на тумбочке каждой стояла ваза с цветами – здесь любили каждую и говорили об этом так – всем по букету.

Вы попали в больницу – вот вам астры. Наверное, мало кто придавал этому значение, но вот Даша придала и пропустила эту деталь через себя. До рассвета оставалась пара часов – вот то самое время, когда стоит подумать о жизни и вспомнить что-нибудь стоящее, пока не уснёшь.

И первое, что показалось в её голове – это лицо молодого человека. Не её молодого человека, он был занят. Они общались два года, и вот недавно случился поцелуй. Всего лишь. Были и пьяные разговоры, выходящие за рамки приличных княжеских бесед, но были. И поздно она возвращалась домой, и хотела быть рядом с

ним, толком не понимая, а что же в это время можно было бы делать, да и зачем… Словом, сплошной дым, а за ним – еле уловимые черты. Так странно, но это был единственный человек, которого она хотела бы видеть в приёмном покое прямо сейчас. Ей достаточно было бы просто пяти минут, но эти минуты стоили бы много – живого существования. Даша понимала, что со стороны этот герой казался многим не самым положительным и перспективным, да так и было, но в вопросе душевной симпатии это не работает: она просто появляется однажды и сама диктует свои правила. Если ты сильнее их, то ты идёшь против течения, нет – извини. Даша старалась подавить это странное ощущение нестандартной радости, внушаемой даже мыслью об этом человеке, а потом бросила – поняла, что нужно делать то, что хочешь, и нести за это ответственность.

Даша как никогда ощущала смысл слова ПРАВДА. Это слово стало таким интересным и живым. Тот мужчина наверняка был не один ночью и многое казалось ему хорошим, и вряд ли он вспомнил Дарью. Но ей было всё равно – речь шла не о навязывании себя, не о страсти, любви, нет. О правде. Даша чувствовала настоящую нужду, и всё остальное становилось неважным, это было началом её собственной истории, вот что ценно. Тот мужчина подарил ей начало правды, которая будет сопутствовать её пути на протяжении всей жизни. Хорошо ли это, плохо смотрится и понимается со стороны – её это наконец не волнует. Теперь есть только она сама.

Что же стоит того, чтобы за это можно было бороться? Даша полагала – ничего. И в ту ночь она так ощущала. Хотя нет, ну как же – спокойствие. Как сейчас в отделении. Все двери плотно закрыты, все спят, вокруг тишина. Пришла ночь, бросила одну звезду, и цветы, казалось, распустились.

Даша накрыла лицо платком и забылась.

Часы показывали девять, когда начался приступ. Тело сковала боль и никак не хотела отпускать. На её фоне все остальное казалось таким сильным, что хотелось тошнить и физически, и морально. Да, всё сопровождалось приступом рвоты.

Конец ознакомительного фрагмента.