Игла в сердце
Шрифт:
– Чего орать-то? – урезонивает его Алик. – Спасибо скажи! Реклама – двигатель торговли. Орешь, как раненый… опоссум, что соседи подумают?
– Кто?!
– Опоссум. Сумчатая крыса такая. Вынашивает в сумке до тридцати детенышей. Между прочим, реликт. Могу показать картинку в Интернете.
Ошеломленный сюром Аликовых словес, Шибаев теряет дар речи и затыкается, бросив:
– Да пошел ты!
И т. д.
– Что за девушка? – Алик делает новый заход. – Где вы познакомились? Когда?
– Успокойся, Дрючин. Девушка как девушка. Свидетель. Встретились, поговорили.
– Свидетель?
– Вроде того. Пока не знаю.
– Вот видишь! – обрадовался Алик. – А ты недооценивал роль рекламы. Ну и?…
– Дело какое-то дохлое, Дрючин, даже не знаю, что сказать. Не шедевральное.
– Подожди, Ши-Бон, я сейчас! – Алик побежал в кухню за пивом. – Рассказывай! – Он со стуком поставил на стол четыре бутылки.
За столом их трое: Шибаев, Алик Дрючин и Шпана – шибаевский кот, матерый бесстрашный котяра, весь в боевых шрамах, вскормленный Шибаевым из маленького перепуганного котенка, которого он, к неудовольствию Веры, когда-то подарил сыну. Потом они развелись, и котенок остался у Шибаева. Сначала его звали Шипик, так как он все время шипел вместо того, чтобы мяукать. Не получалось у него мяукать. Шибаев с его ненормированным рабочим днем часто забывал его покормить, и Шипик научился сам добывать себе пропитание – тянул все, что плохо лежало. Ах ты шпана – пенял коту Шибаев. Куда ж в тебя столько влазит? Так и прижилось – Шпана и Шпана. Кот во время побывок дома сидел с ними за столом, на высоком табурете, и переводил взгляд с Шибаева на Алика. Улучая момент, хватал с тарелки кусок и, давясь, глотал. Смотри, Ши-Бон, говорил Алик, твое животное опять сперло мясо. Я же его кормил. Пошел вон, скотина! Шпана и ухом не вел…
– Рассказывай! – Алик сгорал от нетерпения.
– Что ты знаешь о куклах вуду? – спросил Шибаев.
– О куклах вуду? – поразился Алик. – Твое новое дело про магию? Ты же не веришь в магию!
– Не верю. Не уверен, что дело про магию.
– Как это?
– Элементарно. Ситуация там такая. Второго августа, две недели назад, умерла молодая женщина. Заключение судмеда – передозировка по неосторожности снотворными таблетками. То есть неосторожность, а не самоубийство. Тем более она любила выпить.
– Самоубийство? Она что, была склонна к суициду?
– Как версия. Но сестра говорит, что нет, и попросила меня разобраться. Директриса лицея, умная тетка, с характером, не истеричка.
– Она думает, что сестру убили?
– Нет, она так не думает. То есть не прямо.
– А как?
– Она нашла в кровати сестры куклу-самоделку с булавками. Под матрацем. Булавок тринадцать.
– Чертова дюжина! А что следствие?
– Она нашла ее только сейчас. Со следствием, говорит, не хочет иметь дела, тем более оно закончено, толком не начавшись. Заключение, как я уже сказал, передозировка по неосторожности. Как я понимаю, следователь ей не понравился. Кроме того, ей неудобно соваться к нему с магией. А ко мне – в самый раз.
– А эта девушка, свидетель… Она кто?
– Она работала у них домработницей, ее уволили. Хозяйка обвинила ее в краже кольца. Ни сестра, ни муж в это не верят. У покойницы был сложный характер. Причем муж выплатил ей зарплату за полгода.
– Щедро. То есть она оговорила домработницу? Зачем?
– Хороший вопрос. У меня два ответа.
– Хотела ее уволить, должно быть. А второй?
– Чтобы унизить. Домработница…
– Однако! Не щадит она сестричку, – заметил Алик. – Похоже, не ладили.
– Она реалист, кроме того, лет на пятнадцать старше. Если уж решилась прийти к частному детективу, то понимает, что врать без толку. Я же не полиция. И приличий соблюдать не надо. Ее сестра рано вышла замуж, так как хотела уйти из-под надзора родителей. Мужа не любила. А тот получил в руки семейный бизнес – и все в дамках. Не работала, не училась, подружки, тряпки… Стала пить, сбежала из диспансера – ее пытались лечить…
– Сильно пила?
– По бутылке красного в день. Это как, много или мало? Мужу по барабану, он безвылазно сидит в Зареченске, там у них мебельные цеха. Ночью смотрела сериалы, спала до полудня, принимала снотворное.
– Почему она хотела, чтобы эту девушку уволили? Может, у нее роман с хозяином?
– Не похоже вроде. А там – черт его знает. Я с ним еще не говорил. О хозяине она отзывается с симпатией. И еще… Поставь себя на ее место, Дрючин. Представь себе, что ты молодая привлекательная бедная девушка… – Шибаев ухмыльнулся. – Представил? Тебя оболгала и с позором выгнала твоя хозяйка, полное ничтожество. Что ты почувствуешь к ней?
– Ну… ненависть, наверное.
– Хорошо. А если я задам тебе вопрос: а скажите, Виктория, что вы думаете о вашей хозяйке? Что ты скажешь?
– Что она сволочь, – ответил Алик.
– Именно, Дрючин. А она отзывалась о хозяйке слишком сдержанно. Как-то это нетипично, я бы сказал, не по-женски. Правда, у нас знаток женщин ты, а не я.
– Согласен. И что?
– Или сильный характер, или презирает ту настолько, что не хочет опускаться до ее уровня. Или…
– Или?…
– Или роман с хозяином, ты сам сказал.
– Тогда бы она сказала, что хозяйка не только сволочь, а еще много всяких интересных слов, уж поверь. Ревность – страшная штука, Ши-Бон, сам знаешь. А если все-таки роман… Ты считаешь, что муж накормил ее таблетками?
– У мужа алиби. Таблетки она приняла сама. А вот кукла… Черт ее знает.
– Ты думаешь, он хотел ее напугать и подложил куклу?
– Не знаю. Вита говорит, что он даже не знает, что такое вуду, весь в своем бизнесе. У этой женщины в доме бывали подружки, они проводили всякие магические ритуалы, и у нее были какие-то книжки по магии. – Шибаев упорно избегал произносить имя хозяйки.
– Идиотская мода, – заметил Алик. – Все как с цепи сорвались с этой магией. Ты думаешь, кто-то из них? Зачем?
– Дурака валяли. Не знаю, Дрючин. Сестра говорит, она слышала, как ночью в доме кто-то ходит, передвигает мебель и играет на пианино.
– Галлюцинации? Она вообще психически здорова? Была…
– Снотворное и бутылка красного, Дрючин. Я осмотрел ее спальню, потом гостиную. Крышка пианино была открыта, на полу – разбитая фотография: она с мужем на лыжном курорте; посередине – следы высохшей лужи. Елена Федоровна сказала, что утром, когда она пришла, она увидела на полу перевернутую вазу и разлитую воду. И белые лилии. Вазу она поставила на журнальный столик, лужу вытерла. Подняла с пола фотографию. И пошла будить сестру. Ночью та звонила и просила приехать, а она ответила, что приедет утром.