Ифигения
Шрифт:
Все остальные замечания критиков столь же основательны. Но я думаю, что и приведенных мною достаточно для того, чтобы защитить Еврипида от их нападок. Я советую господам критикам с меньшей легкостью осуждать произведения древних авторов: такой человек, как Еврипид, право, заслуживает, чтобы его хотя бы изучили, прежде чем предавать проклятью. Не мешало бы им вспомнить мудрые слова Квинтилиана: "Следует быть чрезвычайно осмотрительным и сдержанным в оценке произведений великих людей из боязни, как бы нам не случилось,
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Агамемнон.
Ахилл.
Улисс.
Клитемнестра, жена Агамемнона.
Ифигения, дочь Агамемнона.
Эрифила, дочь Елены и Тесея.
Аркас |
} слуги Агамемнона.
Эврибат |
Эгина, служанка Клитемнестры.
Дорида, наперсница Эрифилы.
Стража.
Действие происходит в Авлиде, в лагере Агамемнона.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Агамемнон, Аркас.
Агамемнон
Аркас, Аркас, проснись! К тебе в ночи бессонной
Пришел властитель твой, несчастьем потрясенный.
Аркас
Как! Это вы, мой царь? Но что вас привело
Сюда в столь ранний час? Еще не рассвело,
И, скованная сном, безмолвствует Авлида.
Что потревожило великого Атрида?
Нарушил ваш покой во тьме неясный гул,
Иль вам почудилось, что ветер вдруг подул?
Но нет! Спят воины, спит ветер, море дремлет...
Агамемнон
Влажен, кто радостно судьбу свою приемлет
И, скромным жребием довольствуясь, живет,
Ни царских почестей не зная, ни забот!
Аркас
Такую речь от вас услышал я впервые.
Уж не случились ли событья роковые,
Что вы подъемлете горе печальный взор?
Благоволила к вам удача до сих пор.
Счастливый муж, отец, владыка всемогущий,
Вы правите страной богатой и цветущей;
Течет в вас кровь богов, {21} и браком Гименей
С Олимпом вашу связь {22} скрепил еще сильней;
И, в довершение, среди героев главный,
Бестрепетный Ахилл, воитель достославный,
Желает вашу дочь супругою назвать
И, Трою покорив, там свадьбу пировать.
Флот двадцати царей у вас в повиновенье,
И стоит первому Борея дуновенью
Наполнить кораблей могучие крыла,
Чтобы победа вновь вам лавры принесла.
У всех встречаются препятствия порою.
Да, небывалый штиль мешает нам, не скрою;
Три долгих месяца нас сковывает он
И преграждает путь судам на Илион.
Но
Надеюсь, что и здесь они нас не оставят.
Однако... Государь, вы плачете? О чем?
В руках у вас письмо. Что сообщают в нем?
Печального оно уж не таит ли смысла?
Над вашими детьми опасность вдруг нависла
Иль над супругою? Что с ней? Я трепещу...
Агамемнон
Нет, нет, ты не умрешь! Нет, я не допущу!
Аркас
О боги!
Агамемнон
Получив известие такое,
Любой отец, мой друг, лишился бы покоя!
Аркас, ты помнишь день, когда мои суда
Все вместе собрались, чтоб дружно плыть сюда,
И ветер, паруса на мачтах надувая,
Гнал корабли вперед, к победе призывая?
Уже мы видели противников своих,
Мы в бой рвались. Но вдруг попутный ветер стих,
И стали корабли. Отваги гневной полны,
Гребцы хоть веслами пытались вздыбить волны
Увы, напрасный труд! Среди недвижных вод
Стоял беспомощный и неподвижный флот!
Пытаясь объяснить, что значит чудо это,
Мы с братом у богов пришли просить совета,
Но то пророчество, что жрец нам произнес,
Не в силах и сейчас я повторить без слез.
"Знай, коль стремишься ты к победе вожделенной:
Лишь юной девы смерть, в чьих жилах кровь Елены,
Откроет, славный царь,
На Трою путь судам прямой и невозбранный.
Кровь Ифигении да обагрит Дианы
Божественный алтарь!"
Аркас
Кровь вашей дочери?
Агамемнон
Сколь был я потрясен,
Ты понимаешь сам. Как будто жуткий сон
Меня оледенил. В отчаянье бездонном
Предался я слезам, проклятиям и стонам.
Свет для меня померк. Я был уже готов,
Рискуя головой, ослушаться богов,
Вступить в борьбу с судьбой, коварной и превратной,
И войско тотчас же отправить в путь обратный.
Но тут Улисс явил свой осторожный нрав:
Он говорил сперва, что я бесспорно прав,
Дал мне излить в словах пыл первого порыва,
А после речь повел хитро и терпеливо
О том, что греческий подвластный мне народ,
Избрав меня царем, себе награды ждет.
Дочь тяжко отдавать, - сказал он, - но и всею
Элладой для нее я жертвовать не смею,
И мне ли, позабыв победы и бои,
Бесславно стариться в кругу своей семьи!
Тут, - признаюсь, Аркас, - решил я, что не вправе
О долге забывать, о чести и о славе.
Бездействующий флот на зеркале морей,
И судьбы Греции, и сан царя царей,
И гордость - странно все в моей душе смешалось
И пересилило родительскую жалость.
Я уступил и, хоть мучительно страдал,
На жертву страшную свое согласье дал.