Иешуа
Шрифт:
ИЕШУА. Что они знают будущее мира.
ГОСПОДИН (с усмешкой). А! Странствующие пророки… Или называющие себя пророками. Среди них, действительно, встречаются такие, которые что-то знают. Такие люди есть всегда. Но их знание ограничено. Мое же – абсолютно.
ИЕШУА. Но почему я должен тебе верить?
ГОСПОДИН. Потому что я спас тебя и потому, что встретил сегодня. Я знал, что ты придешь сюда.
Пауза. ИЕШУА напряженно думает.
ИЕШУА. Ты
ГОСПОДИН. Я так не думаю… Видишь ли, в данный момент я всего лишь утверждаю, что в будущем будет такое царство, которое будет населено атеистами, среди которых будет немало верующих…
ИЕШУА. Странное утверждение.
ГОСПОДИН. Это банальный парадокс.
ИЕШУА. Но как это понять? Объясни мне, господин.
ГОСПОДИН. С удовольствием. В том великом царстве огромное число людей будет верить в божественного спасителя, и очень мало людей верить в спасителя не будут. Они будут верить в своего Бога. И эти последние сделают так, что заставят большую часть населения этого царства отказаться от веры в спасителя и заставят верить людей в их начальников. Для населения того царства всё, что будут говорить начальники, будет приравниваться к божественному слову…
ИЕШУА. Господин, то, что ты говоришь, невозможно!
ГОСПОДИН (с улыбкой). Еще как возможно. Большинство начальников, требуя от народа отказаться от веры в спасителя, безбожниками не будут. Они не будут верить в спасителя, но при этом сохранят веру в своего Бога.
ГОСПОДИН поднимает правую руку вверх, призывая ИЕШУА к молчанию, и поднимает глаза к небу. Наступает пауза. Она длится несколько секунд, в течение которых ГОСПОДИН стоит неподвижно с застывшим взглядом, устремленным в небо. Через несколько секунд его взгляд снова падает на ИЕШУА. Взгляд ГОСПОДИНА заставляет ИЕШУА отшатнуться, но он сохраняет самообладание и выдерживает его, а ГОСПОДИН, медленно повернув голову, смотрит в зал, потом снова медленно поворачивается к ИЕШУА.
ГОСПОДИН. Да, все верно! Я видел это! Это случится в одном огромном царстве, в котором произойдет страшное бедствие – братоубийственная война. Ее назовут гражданской. Начальники победителей в той войне принудят покоренный ими народ стать атеистами и забыть того, кто своей смертью указал им путь к спасению. Атеисты будут преследовать, а порой и уничтожать всех тех, кто не захотел стать атеистом, даже если им такое просто покажется…
ИЕШУА. Это ужасно! Но почему начальники победителей сделают это?
ГОСПОДИН. Разные будут суждения, почему они это сделали… Но никто не рискнет высказывать эти суждения публично, перед другими людьми. И даже много лет спустя после того, как людей перестанут обязывать быть атеистами, новые начальники народа того большого царства примут закон, по которому судьи будут строго наказывать дерзнувших высказать эти суждения публично.
ИЕШУА (с
ГОСПОДИН (нехотя). Потому что все эти суждения будут истинны и так или иначе будут связаны с представителями твоего народа – теми самыми начальниками победителей в братоубийственной войне.
ИЕШУА. Но… но они уже будут в далеком прошлом.
ГОСПОДИН (усмехаясь). Они – в прошлом, а их прошлое – в настоящем того большого царства. И наказание за публичное высказывание мнений будет серьезным.
ИЕШУА. Что, неужели их будут побивать камнями?
ГОСПОДИН (смеется). Что? Камнями? Нет, конечно! Тогда уже не будет применяться это бесчеловечное наказание. Дерзнувших высказать свое мнение о том, почему начальники победителей сделали покоренный народ атеистами, суды будут признавать смутьянами, разжигателями национальной и религиозной розни, вражды между людьми и ненависти к отдельным группам людей. Это будет клеймо… клеймо не позора, нет, но – отчуждения…
ИЕШУА. Неужели им будут ставить клеймо на теле, как скоту?
ГОСПОДИН (снисходительно усмехается). Нет, это клеймо не будут ставить на теле дерзнувшего высказаться. Как бы тебе это объяснить… Понимаешь, это будет клеймо, отметина – но в сознании окружающих его людей, оно всегда будет напоминать им, что с общение и дружба с этим дерзким человеком не одобряется властями, и если они будут с ним общаться, то сами попадут под подозрение властей… А в том великом царстве подозрение властей будет равносильно смерти… Жить хотят все. Даже те, кто предает друга и свою идею…
ИЕШУА. И с ним никто не будет общаться!? Он будет как прокаженный?
ГОСПОДИН. Ну, нет, конечно! Общаться-то с ним все равно будут, но таких смельчаков будет очень и очень мало, потому что этот народ, как никакой другой, после той братоубийственной войны, будет бояться своих властей – примерно так, как рабы боятся сейчас своих хозяев… Да, юноша! Этот народ никого и ничего не будет бояться, кроме своих властей…
ИЕШУА. Странный народ… И власти в том царстве странные. (Подумав.) Разве можно запретить народу знать истину, даже законом?
ГОСПОДИН. Оказывается, можно. Видишь ли, юноша, история всякого народа, впрочем, как и история человечества, – это, прежде всего, история его сознания, история понимания им самых разных, порой примитивных, я бы даже вослед за греками сказал, элементарных вещей… Даже власти, поставленные самим народом властвовать над ним, ничего так тщательно не скрывают от своего народа, как правду о своем прошлом и его настоящем… И власти того царства не исключение: они всегда будут против того, чтобы народ знал правду о начальниках победителей и их прислужниках. Они предпишут своему народу, что его обязанность – верить своим начальникам…